Шереметевские липы - Адель Ивановна Алексеева Страница 20

class="p1">Шереметев писал царю Алексею Михайловичу: «Хан мучает меня, никого так не мучат из тех, которые есть государевы люди в плену у мурзы или черных татар. Кандалы на мне больше полпуда; четыре года беспрестанно я заперт в палату, окна заделаны каменьями, оставлено только одно окно. На двор из избы не выхожу я шесть лет и нужду всякую исполняю в избе. И от духу нужды, и от тесноты я оцинжал, зубы от цинги повыпали, и от головных болезней вижу мало, а от кандалов обезножил, да и голоден». О семье своей он вот что писал: «И от того разорения женушка моя и сынишка, и бедная моя доченька голодны, они живут без меня с великой нуждою: хлеб и дрова покупают дорогой ценою и всем должают… Сынишка мой, человечек молодой, бессемеен и пуст, раз родителей нет, то все к нему недобры, теснят сынишку деревенской теснотой без меня, видя мой упадок великий и одиночество».

Однажды Мехмед Герай, уезжая из Крыма, тайно взял пленника с собой, возил его по тряским дорогам. Генерал писал, как они ехали «более пятисот верст в телеге, в кандалах; и многие реки переплывали, телеги на арканах волочили, и дорогой замучили было его до смерти». Прознав про это, новый наместник султана бросился в погоню за ханом и настиг его за рекой Кубанью. Хотел хан убить Шереметева, чтобы он никому не достался, но беи его отговорили, убедили отдать знатного пленника. Василия Борисовича доставили обратно в Крым, в крепость Чуфут-Кале. Он ждал вестей с родины, отчаивался, впадал в тоску и терял последнюю веру. А переговоры с царем все длились и длились.

Но, видно, Бог смилостивился, переговоры хана с царем Алексеем Михайловичем – отцом великого Петра I – случились. Был заключен мир, а боярина и других узников отпустили из плена. Произошло это только спустя 21 год. Наконец Василий Борисович вернулся на родину. За время неволи его жена и сын умерли. Повзрослевшая дочь со слезами обняла отца. Тяжело больной Василий Борисович прожил в своем доме недолго, подготовил духовное завещание и умер.

Наследство Василий Борисович оставил старшему сыну двоюродного брата – боярину и будущему графу Борису Петровичу Шереметеву. Рассказы о своем предке Борис Петрович, будущий фельдмаршал, впитал, и они стали частью его судьбы, характера и поступков.

Глава 3

Секретная миссия Бориса Петровича Шереметева

У Петра Ивановича Шеремета было три сына: Борис, Владимир и Василий. Самый способный оказался старший, и его рано отдали учиться. Учили тогда в Киево-Печерской лавре, воскресной школе при Софийском соборе. А еще появился человек с говорящей пугающей фамилией – Могила. Этот человек создал собственную школу, потом ее объединили с Киево-Печерской лаврой, и называться она стала Киево-Могилянской академией. В те времена в России это было лучшее учебное заведение.

Учили там на польском языке. Многим предметам, но более всего греческому, латинскому и немецкому языкам. В ней-то и учился Борис Шеремет. Долго ли, коротко ли учился, это не ведомо.

Молодым Петром Алексеевичем очень активно пыталась руководить царевна Софья со своим помощником Василием Голицыным. Молодой Петр вошел в рост и одолел царевну Софью и даже посадил ее в Новодевичий монастырь.

О чем думал Петр? А думал он теперь о Карле XII, который распространил свои земли слишком далеко, с которым предстояла большая война. Следовательно, надо готовиться.

Опасна была и Турция, Османская империя, которая могла выступить против России. Надо послать туда, на южные рубежи, своего человека. Кого? Конечно, Бориса Петровича Шереметева: он знает языки, имеет склонность к дипломатии, пусть найдет союз и с Мальтой, и с другими южными землями.

Однажды раздался стук в доме на Никольской, это царь, вскочив на коня, из Кремля явился к воротам и объявил:

– Желаю здравствовать, Борис Петрович! Говорили мы про то, – время настало!.. Брать тебе великое посольство и – ехать. Я в марте в Голландию, по северу Европы, а ты – в Польшу, Вену, Венецию, в Рим… И далее.

– Готов, ваше величество, – ответствовал Шереметев, – чиню и делаю все для самодержавного государства!.. И ради своей фамилии.

– Возьмешь фамилию ротмистра Романова, будешь мой сродник. Рассчитай, сколько денег надобно из государевой казны.

– Небеден я, государь, не надобны мне твои деньги, своими управлюсь.

Петр обнял его:

– На тебя моя надежа, Борис Петрович!

…Петр уехал по весне, а Шереметев – в июне того же 1697 года.

И вот уже великий обоз двигается по западным дорогам… Сразу пошли «нестроения» – в Польше в Кракове случился «великий рокош», бунт с мятежами и убийствами… Ротмистр Романов угодил в тюрьму, вызывали его на допросы… Помогло только знание польского языка да еще любезное обхождение, которому учил его отец, и дорогие подарки, конечно. Дамы и шляхтичи были очарованы…

А следом – Вена. Император Леопольд уже получил донесения о московском госте, – мол, образован, любезен, учтив и даже знает латынь. «Зачем и куда путь держит?» – «Да просто, – ротмистр сказывал, – желаю повидать чужие страны, посетить гробницу святых Петра и Павла». Не сказывать же про главную цель: вести разведку, настраивать Европу в пользу России. Ради этого он готов и католический собор посетить, и мессу послушать, проявить, так сказать, религиозное свободомыслие, может быть, посетить папу римского…

А предстояло появиться еще до Мальты, посетить остров Сардинию, Сицилию, увидеть Италию и, конечно, Венецию. И здесь предполагалось, что в это время там появится русский царь. Увы, этого не произошло. Но мы можем высказать такую гипотезу. Пусть он не встретился с Шереметевым, Петр все-таки увидел этот город на воде, эти чудные лодки, на которых плавали жители этого города, красоту его, и вполне возможно, что именно там, в Венеции, любуясь причудливыми каналами и плывущими по ним гондолами, зародилась у него мысль свой будущий город сделать похожим на Венецию и назвать его Северная Венеция или Санкт-Петербург. Через год он это осуществит.

Главной точкой в путешествии Шереметева было посещение папы римского. Звали его Иннокентий XII. Вероятно, Шеремету пришлось ждать не один день аудиенции папы. Мог ли он не побывать в окрестностях Рима, не посетить два-три храма, не послушать органную музыку? Вряд ли. Точно так же с живописью. Наверняка он видел творения великих итальянских титанов – Тициана, Рафаэля и других. Наконец, папский нунций назначил час приема. Шереметев вошел в залу в своем немецком платье, держа в руках несколько соболей. Кстати, во всех местах, где бывал Борис Петрович, в знак признания и знакомства он оставлял