Братья Строгановы: чувства и разум - Адель Ивановна Алексеева Страница 20

Первой целью стал Севастополь. Кто не помнит имена Нахимова и Корнилова, кто не читал «Севастопольские рассказы»?

Император требовал нового пополнения в армию. (Мне как автору удалось открыть почти неизвестную страницу о поездке генерала Ланского в Вятку для пополнения. С ним поехала его жена Наталья Николаевна Пушкина. И она добилась того, чтобы Щедрина перевели из Вятки в Тверь. Притом что за эту поездку она сильно простудилась и заболела.)

Только ополченцы вятские не успели доехать до Крыма, как скончался император, трон перешел к Александру II. Если Александр I получил эпитет Благословенный, то Александр II – Освободитель. Александр II первое, что сделал, покончил с войной. А вторым его деянием стала отмена крепостного права в 1861 году.

Что касается «именитых людей» Строгановых, отца и сына, безусловно являвшихся опорой государя, то каждому своя судьба и воля.

Сергей Григорьевич не мыслил о том, чтобы быть в стороне от битвы в Севастополе, он любил военную службу, уже участвовал в сражениях 1828–1829 годов – в войне с турками. На его груди немало орденов. А когда придут последние дни – прикажет хоронить себя в военном мундире. Он любил девизы, громкие… Однако это ничуть не умаляло его заслуг перед делом всей жизни – создание художественного училища Строгановых. Помните, как в дни декабрьского восстания отец и сын Строгановы сидели в одном кабинете и составляли план училища, мастерских для среднего человека, конечно, молодого?

К сожалению, отец Сергея Григорий Строганов ушел в 88 лет, вскоре после окончания Крымской войны. Пока видели глаза, Григорий успел еще много, он увлекался дагеротипией, познакомился с мастером «светотени» Левицким, вероятно, сродником великого художника. Мало того, нанял для него мастерскую на углу Невского, чтобы там могла жить и его семья. Это будущая фотография.

Но скоро он даже не мог отличать цвета в поразительных дагеротипах Левицкого.

Страшным ударом не только для любящей его жены Юлии Павловны, но и для Григория стала весть о дуэли, на которой ранили Пушкина. Их воспитанница Идалия оказалась замешана в этой истории. Это стало еще одним ударом и для маркизы, и для барона.

Он стал терять зрение. Не замечал ни ярких глаз, ни чудных волос Юлии.

Чтобы окружающие не заметили его слепоты, он все чаще уезжал за границу. Взяв с собой только очередного денщика Василия (звал всех своих денщиков Василиями), закажет гостиницу – и прощай, милая, но безалаберная, искрометная Россия!

Однако известия от сына приходили регулярно. Строгановское училище развивалось.

Идалия все еще дышала мстительным чувством к Пушкину. Юлия Павловна поссорилась со своей воспитанницей, и она скончалась, кажется, от огорчения.

Григорий заплатил все пушкинские долги, помог вдове и тоже не хотел видеть Идалию.

Он и впредь не мог ее даже видеть. Если его сын просил похоронить себя в военном мундире, то отец… если бы видел, просил бы взять с собой в иные миры портреты Юлии с прической с красно-белыми цветами. Однажды ей привезли семена таких цветов из Бразилии, и она посадила их не только в Португалии, но и в России.

Глава 24. Опасные тридцатилетия

Порядок в высшей власти – залог спокойствия и мира. Бунты и мятежи опасны, но не так, как глупость или внезапная кончина царя. Правление Екатерины (а оно длилось почти полвека) прекратилось внезапной кончины, а далее – череда бед и сомнений:

1801 – царствование Павла I,

1812 – нашествие Наполеона,

1821 – болезнь и загадочное исчезновение либо отъезд Александра I,

1824 – наводнение в Петербурге,

1825 (14 декабря) – восстание декабристов.

Смешалось все: смерть Благословенного царя, его супруги, присяга очередному правителю Константину, который предпочел любовь царскому трону. Но ему уже присягнули. Прошел слух, что теперь будет присяга – следующему наследнику Николаю I. Что за время, что за неразбериха? «Николай не учился опасному сему призванию, он не готов!» Народ безмолвствует, однако есть войска, солдаты, тайные общества. Власть будет раздавлена, растоптана – или Николай в минуты и часы должен решиться. Он растерялся. Но у Николая властный, громкий, решительный голос, и он, владея таким голосом, своей мужественной и стройной фигурой возвышает тот голос на всю Сенатскую площадь.

Дождь, снег, немыслимая погода. Кони и лошади скользят, передвигаясь, часть хлюпает носом, кто-то разворачивается и посылает коня к своему дому. А главное, где Трубецкой, который должен возглавить и даже приказать? Убит Милорадович.

Всего несколько часов назад в квартире Анны, сестры предполагаемого руководителя мятежа, князя Трубецкого, по кабинету расхаживали его то ли сторонники, то ли противники.

Анна плачет, выходит в гостиную, где ее уже ждут отец и сын Строгановы, Григорий и Сергей.

«Пора, пора, я должен, я обещал! Я представлял Северное общество в полной мере… Мы – и сторонники Пестеля…» – подобные мысли кроются в голове измученного сомнениями Трубецкого. Сестра его Анна умоляет не являться на площади.

Уж близится развязка, уж вот со стороны Невы слышны пушки и все сильнее.

Стрельба, суматоха на улицах… Что же думается Строгановым, отцу и сыну?

Григорий дипломат, вся жизнь подчинена поиску мирного решения государственных вопросов. Сын Сергей – исследователь, меценат, академик, он воевал с Наполеоном, со шведом, он возмущен тем, что на площади собираются солдаты, офицеры…

Прошли долгие часы… уже должен был покрывать всех собравшихся голос Николая. Трубецкой, что же ты? «Я не иду. Я не могу и не хочу проливать кровь!» – Он вытирает мокрое лицо, утешает сестру и в отчаянии упирается лбом в дубовый стол, покрытый бархатной скатертью…

Жизнь – это волны морские, речные, океанские. Волны ритмично бьют о берег, но уже вода заливает берег. Утром она спадет – таков закон природы. А сейчас бушует буря, могучей силой ветра рвутся паруса, и кренится судно…

Девятый вал – это что-то похожее на тот невиданный 1825 год.

Но тут заканчивается опасное 30-летие России (хотя спустя сто лет она всколыхнется вновь, в начале XX века).

Глава 25. В салоне Юлии Павловны

В салоне Юлии Павловны было не то чтобы людно, но в центре сидела художница Виже-Лебрен. Она побывала на Воробьевых горах, увидела бескрайнюю столицу, заснеженную и сверкающую. Белые избушки, похожие на скандинавских гномов, и над этим царствовали купола церквей – голубые, серебряные, золотые!