Репортаж о докторе Зорге - Юлиус Мадер Страница 3

родине. Русский и немецкий были в семье равноправными языками. Зорге всегда живо интересовались тем, что происходило в самом Баку и вокруг него: становилось ясно, что над городом сгущаются тучи социальных потрясений. Вскоре Баку стал революционным центром всего Закавказья. Поэтому бакинская всеобщая стачка 1904 года, во время которой рабочие нефтепромыслов под руководством Сталина успешно вели борьбу за восьмичасовой рабочий день и прибавку к зарплате, вызвала оживленные дискуссии и порой весьма далеко идущие предположения в салоне директора банка Зорге.

Рихард очень любил мать и всегда был ей надежной опорой, особенно после смерти отца, наступившей в декабре 1907 года. Рихарду было в то время двенадцать лет. А еще в октябре 1906 года в американском городе Хобокене скончался его двоюродный дедушка Фридрих Адольф Зорге.

Со школьной скамьи — на поле боя

В 1902 году родители отдали Рихарда в повышенное реальное училище в берлинском районе Лихтерфельде. Семья Зорге к тому времени уже переселилась в другой район Берлина — Штеглиц, в дом на улице Гогенцоллернштрассе 5. Здесь Рихард учился до предпоследнего класса. В 1908 году из-за болезни ему пришлось остаться на второй год.[9] В училище мальчиков муштровали в полном соответствии с традициями прусской школьной системы, воспитывая в них абсолютное послушание.

Рихард инстинктивно противился прусскому жизненному укладу. Более трех десятилетий спустя он вспоминал: «Я был трудным учеником, нарушал школьные порядки, своевольничал и был крайне несдержан за язык. По истории, литературе, философии и, конечно же, по гимнастике, а также по уровню политических знаний я намного превосходил других учеников. Зато по другим предметам мои успехи были ниже среднего уровня. В пятнадцать лет (в 1910 году — Ю. М.) я начал запоем читать Гете, Шиллера, Лессинга, Клопштока, Данте и других «трудных» авторов. Однако, все мои попытки постичь историю философии и учение Канта оказались тщетными. Моими любимыми темами по истории были французская революция, наполеоновские войны и эпоха Бисмарка. В социальных и политических проблемах Германии я разбирался лучше большинства взрослых.

Рихард Зорге (стрелка) среди товарищей в выпускном классе реального училища в Берлин-Лихтерфельде.

Год за годом я внимательно следил за развитием политических событий. Поэтому в училище меня прозвали «премьер-министром»… Я был членом социал-демократического рабочего гимнастического общества, то есть, я постоянно общался с рабочими. Однако, в школьные годы я еще не имел сложившегося мировоззрения. Меня интересовала лишь возможность пополнить запас политических знаний. Я не хотел, да и не мог занять принципиальную позицию».[10]

В каникулы Рихард много времени проводил со своими товарищами в длительных путешествиях и походах с ночлегом в палатках. Вернувшись как-то после одного из таких путешествий морем в Швецию, он заметил в немецком порту необычное скопление военных кораблей. Поезда были переполнены отовсюду отозванными военными, войсковые эшелоны возвращались с маневров к местам дислокации.

В конце июля 1914 года нависшая угроза войны была у всех на устах. Рихарду едва удалось добраться до Берлина. 1-го августа правительство кайзеровской Германии объявило войну царской России, на следующий день были мобилизованы армия и флот.

Все новые и новые государства и народы втягивались в эту грабительскую войну за новые рынки сбыта. В начале августа первая мировая война, развязанная германским империализмом, полыхала уже по всей Европе.

В Германии раздувались шовинистические и ура-патриотические настроения. Император обратился с воззванием к народу: к мужчинам, к воинам, к молодежи. Директора прусских школ стремились набрать как можно больше добровольцев из числа старшеклассников. Юный Зорге, которому и без того уже изрядно надоели порядки в училище, быстро оказался в рядах таких добровольцев. Не сказав ни слова матери, восемнадцатилетний юноша отправился на сборный пункт, увитый гирляндами и украшенный цветами. Мотивы своего решения он впоследствии охарактеризовал так: «Меня влекли непреодолимая жажда перемен и желание бежать от учебы и от образа жизни, казавшегося мне бессмысленным. Романтика военных приключений была слишком притягательной для моих восемнадцати лет».[11]

В 1916 году Королевская экзаменационная комиссия вручила ефрейтору прусского 43-го резервного полка полевой артиллерии Рихарду Зорге аттестат зрелости.

Азы военного дела Рихард Зорге в течение шести недель осваивал в запасном батальоне 91-го пехотного полка кайзеровской армии, где обучение проводилось под примитивно-циничным девизом: «Пулю — в лоб французу, штык — Ивану в пузо!» Затем наспех обученных новобранцев одели в новенькую, отутюженную форму и под гром барабанов и литавр отправили на войну. Однако все романтические представления о ней на фронте мгновенно развеялись. Уже к концу 1914 года боевые действия на Западном фронте приобрели затяжной позиционный характер. Германская 4-ая армия застряла в Бельгии, под Ипром, а 6-ая была не в состоянии пробиться от Лилля к побережью Северного моря. Верховное командование прилагало неимоверные усилия к тому, чтобы организовать прорыв во Фландрии. Молодые добровольцы — оболваненные шовинистической пропагандой гимназисты и студенты, неопытные и потому бесстрашные — должны были обеспечить решающий перелом и принести кайзеру победу. Сформированным для этой цели четырем резервным корпусам 4-ой армии (Зорге находился в составе студенческого батальона 3-го полка полевой артиллерии) отводилась при этом роль живого тарана. 11-го ноября эти части, следуя бессмысленному приказу, с островерхими шлемами на головах и патриотическими гимнами на устах сомкнутым строем были отправлены под разящий огонь английских, французских и бельгийских пулеметов. Под Диксмойде Зорге получил боевое крещение, здесь же погибли многие тысячи его сверстников. Строки военноисторического описания повествуют: «Десятки тысяч плохо обученных молодых солдат под командованием пожилых офицеров-резервистов, не имевших фронтового опыта, без достаточной поддержки артиллерии были посланы на верную смерть. Приказ Фалькенхайна — храбро атаковать, невзирая на потери, стал распиской верховного командования в собственной беспомощности. После 1918 года германская военная история героизировала это массовое убийство, в особенности бои за Лангемарк; подобные домыслы отчасти имеют распространение и по сей день».[12]

Рихард Зорге в 1914 году.

Свое отношение к пережитому, к политике массового уничтожения, проводившейся прусским военным министром Эрихом фон Фалькенхайном, Рихард Зорге еще тогда выразил в короткой формулировке: «Со школьной скамьи — на бойню».[13]

Летом 1915 года в боях на германобельгийском фронте Зорге был в первый раз ранен. Чудом избежав гибели, он начал критически переосмыслять происходящее, осознавать причины и характер грабительских войн. Спустя годы он резюмировал: «Это дикое, кровавое побоище глубоко потрясло и меня, и моих товарищей. Как только рассеялась романтическая дымка и была утолена жажда битвы,