Был футболистом, стал семинаристом. Непридуманные истории будущих священников - Анна Ершова Страница 34

И потом, когда поступал, я уже приехал в знакомую академию. Собеседование с проректором по воспитательной работе, обычно довольно сложное, у меня свелось к следующему: я зашел, проректор сказал: «О, Иван, приветствую, ну что, ты получил золотую медаль?» – «Да!» – «Ну я сейчас проверю, давай аттестат». И потом сразу: «Зови следующего!»

И мне сразу стало очень радостно, как будто я уже свой.

Не стану разочаровываться из-за двойки

Потом в процессе учебы я ни разу не почувствовал, что мои надежды рухнули. Конечно, я уже незамутненным взглядом, трезво смотрю сейчас и на духовную жизнь в нашей академии, и на учебные процессы, и на многих преподавателей. Но никогда не скажу, что разочарован: то, ради чего я пришел в академию, я получил сполна.

Как и в семейных отношениях или в отношениях с друзьями, бывают хорошие периоды, бывают не очень. Но разочароваться, сказать себе, что всю жизнь мечтал быть священником, а теперь не хочешь, потому что духовная академия не та оказалась или какой-то преподаватель несправедливо поставил тебе двойку, – это очень странно. Либо ты врешь себе, либо твое желание было не таким уж и большим. Ты должен быть готов перетерпеть что-то, зная, ради чего ты терпишь, ради чего готов смириться – ради какой большой и высокой цели.

Потому что быть священником – это не работа и не хобби. Это действительно служение, в том смысле, что ты не перестаешь быть священником и вне храма.

Это как учитель. Вот мама была завучем, и она всегда оставалась завучем. Я удивлялся: даже когда мы купались на речке и какие-то подростки курили, матерились, мама всегда подходила и начинала воспитательную беседу. Я говорил: «Ну чего ты пристаешь к людям?» Она отвечала: «Ваня, не могу я смириться с таким». И в результате, когда мы приходили на наш пляж, вся эта толпа проказников-мальчишек либо кричала: «Татьяна Николаевна, здравствуйте!» – либо убегала.

Для меня это показательный момент. Я видел самоотверженное служение своей мамы, она могла уехать, сорваться в девять часов вечера, чтобы решить какой-то конфликт с ребенком, поскольку у нее было особое учебное заведение. Это во многом проецируется и сегодня на мое отношение к делу и на мое отношение к будущему священному сану.

Священник очень часто, спасая других, забывает о себе. И это самопожертвование для меня – один из главных принципов служения.

Очень здорово, когда ты как преподаватель и просто как человек получаешь от кого-то обратную связь. Но нужно себе трезво сказать, что не обязательно ты будешь всегда ее получать. Сейчас много говорят о выгорании. И вот это выгорание, мне кажется, не связано с тем, что человек переработал, переучился, очень устал. Мне кажется, оно связано в первую очередь с тем, что человек не настроен отдавать.

А если ты готов действительно к некоей жертве, то для тебя, скорее всего, вопрос выгорания не будет стоять остро.

А что с семейной жизнью?

Наш папа в шутку говорил про маму: у нее один ребенок – это ее школа-интернат. На самом деле в этих словах сквозила и горечь.

Я знаю, что тоже очень увлеченный человек. И здесь, наверное, выходит на первый план вопрос целеполагания. У каждого есть своя цель в жизни, кто-то хочет карьеру, кто-то – материальный достаток своей семьи, кто-то – много детей. Замечательно, когда человек честно отдает себе отчет в том, чего он хочет, это не так плохо. Но когда я себе задаю этот вопрос, ответ получается очень сложный. Потому что полагать, что служение будет важнее, чем семья, неправильно.

Как-то один из преподавателей сказал, что священник не может стать во главе прихода, если у него беспорядок в семье. Действительно, если в твоей малой церкви хаос, непонимание с детьми и с женой, как ты можешь навести порядок в храме?

И здесь встает очень важный вопрос – о спутнике жизни. Готов ли человек действительно разделить с тобой твои интересы, поддерживать тебя? Может быть, чем-то пожертвовать?

Когда я был совсем юным, меня родители всегда поддерживали. Я пробовал все, ходил в разные секции, то хотел стать профессиональным боксером, то увлекался единоборствами, потом плавание, потом легкая атлетика. У меня каждые полгода было новое хобби – я коллекционировал модели, делал какие-то вырезки, собирал значки, карточки – чем только не занимался. Но я был воспитан в атмосфере уважения к моим увлечениям. Хочешь это? Пожалуйста, только действительно занимайся.

Мне повезло, что моя избранница, моя невеста с удивительным терпением поддерживает меня и в работе, и во всем остальном. Хотя я такой неисправимый трудоголик, что могу пропасть на работе, засесть надолго с какой-нибудь статьей и про все забыть. Главное – самому сохранять трезвость ума, не перебарщивать. Не уйти с головой в работу, жертвуя драгоценным личным временем.

И поэтому, когда даже устал, послушно иду на прогулку в парк. Весь такой загруженный работой, проектами, своими иностранцами – заставляю себя подмечать и поддакивать: да, птички поют превосходно, да, конечно, солнце сегодня прекрасно. А сам про себя: Господи, у меня магистерская не дописана, две статьи горят, какие тут птички, какое солнце, ничего не хочу, хочу просто лечь и отдохнуть.

Несмотря на то что я очень люблю разную активность, лучший отдых для меня – где-нибудь укрыться с головой и поспать. Но мне это редко дают делать, чаще – ведут гулять, смотреть на птичек. Да, не поспишь, но хоть таким путем восстановишься.

Кем быть? Всегда актуальный вопрос

В академии я, как и в школе, тоже очень многое пробовал. Пел в хоре, даже думал, что пойду вокалом заниматься. Но попел пять лет – вроде уже и не очень хочется, база хорошая, но ничего выдающегося. Потом меня старший товарищ позвал работать в академическую лавку – это такое место, где продают книги, там много общения, и надо знать книжный рынок. Потом мы с командой разрабатывали идеи подарков, делали дизайн, было интересно, мне все это нравилось. Но на чем-то одном никак не мог остановиться.

Мне вот какое сравнение нравится. Мой дед – ветеран внутренней службы – говорил: «Иван, в