Моя кровь – бензин. АВТОбиография менеджера Шумахера - Вилли Вебер Страница 37

Мы тоже получили, что хотели: Михаэль мог выступать за Benetton. И только Морено сидел с таким видом, будто ему в «музыкальных стульях» не досталось стула. Нельзя его за это винить. Бесславный конец. Отделались, забраковали, списали.

Я подошел к Берни поблагодарить за поддержку. Он был абсолютно в стельку и не соображал, из чьего бокала пьет красное вино – своего или Флавио. Я готов был поспорить, что вечер у Берни затянется.

Эдди Джордан тоже спать не собирался. Если он хотел участвовать в этапе в Монце, ему срочно был нужен новый пилот: Де Чезарис вряд ли мог ехать на двух машинах. Как там говорят? «Будь практичным – подари им гроб»? Еще в баре Эдди, недолго думая, сделал Морено предложение. Или, скажем так, предложеньице.

Согласится ли Морено? Не знаю. У меня слипались глаза. Я мечтал только о том, чтобы добраться до постели.

– Thank you for your help, guys[184], – кивнул я Берни и Флавио.

Все происходившее на вилле не особо выбило меня из колеи. Я нервничаю, только когда не могу найти в шкафу свою любимую рубашку. Но прошу, не говорите никому об этом.

Морено всю ночь листал Библию, надеясь найти божественное откровение: «Господь, наставь меня на путь истинный!» – а в Benetton на следующее утро царила эйфория.

В тренировке Михаэль опять был невероятно быстр. Инженеры прибежали к нам в моторхоум Флавио, чтобы выразить свои восторги и поздравить. «Босс, ты был прав, парень фантастический!»

Что касается Пупо, то библейские заповеди он, похоже, открыл на правильной странице, потому что я увидел его, с довольно уверенным видом забирающимся в кокпит Jordan. Все хорошо, что хорошо кончается?

Как-то так.

Через два дня Михаэль сходу стал пятым на Гран-при в Монце, набрав свои первые в жизни очки чемпионата мира «Формулы-1».

Что же Пупо? Он еще долго участвовал в гонках, то здесь, то там, то еще где-нибудь. И заработал себе титул Super Sub. От Super Substitute. Лучшая замена на все времена.

Не хочу скрывать: продолжение судебной тяжбы с Эдди не заставило себя долго ждать. Вообще-то, могло показаться, что на вилле ДʼЭсте все урегулировали раз и навсегда. Как бы не так. Если человек вроде Эдди Джордана видит для себя шанс выжать из кого-нибудь три лишних доллара, то он, как муравьед перед термитником: он их берет.

Вернувшись в Штутгарт, я получил заказное письмо из Лондона. Джордан против Шумахера. Эдди подал иск. Я должен был выступать как свидетель.

– Yes Sir. No Sir, – держал я ответ в суде несколько недель спустя. Я придумал гениальную тактику. На все вопросы отвечать только правду. – Да, как и было оговорено, я заплатил 450 000 долларов. Нет, никаких других соглашений.

Сам Эдди не присутствовал – вместо него был специалист в области договорного права, которого я со временем по-настоящему полюбил. Я практически ждал наших встреч в суде. Наконец, представился шанс все прояснить. Каким образом Эдди надеялся выпутаться? То, что он пытался провернуть, называется давлением. Не только в английской юрисдикции. Ему повезло, что не я к нему подал иск.

Суд смотрел на дело так же…

Benetton

Милан

Сентябрь 1991 года

Мы с Михаэлем вместе полетели к Флавио в Италию. Точнее, мы ехали по отдельности. Я сидел впереди в бизнес-классе, мой маленький скупердяй – позади, в экономе. Я всегда говорил: настоящие шотландцы родом из Керпена. Легче выщипнуть у лягушки волос, чем получить у Михаэля денег. Логично, если вспомнить, как скромно жила его семья. Мы встретились в офисе адвоката Флавио, где в следующие часы занимались перелопачиванием тонн бумаги. Пятилетний контракт Михаэля, где оговаривалась зарплата. Контракт о количестве обязательных тестовых заездов. Контракт о количестве часов и дней, в течение которых Михаэль будет доступен для рекламных кампаний. Контракт о неразглашении. И, наконец, контракт, объединяющий все эти контракты воедино.

– Any questions? Вопросы? – поинтересовался Флавио.

Он откатился на своем стуле, закурил сигарету и запрокинул голову. Вопрос следовало рассматривать как риторический.

– Есть. Есть еще два-три пункта, – ответил я. Мой девиз известен: не откладывай на завтра то, что можно заработать сегодня! – Ввиду того, что зарплата, которую предлагает Benetton, невысока, мы хотим иметь возможность искать себе персональных спонсоров, которые будут платить нам напрямую.

Флавио затянулся особенно глубоко. Ни одна молекула никотина не минула его легких.

Он кивнул своему адвокату, снова придвинулся к рабочему столу:

– Va bene[185]. Занеси в контракт: «Разрешается привлечение частных спонсоров при условии отсутствия конфликта интересов со спонсорами команды».

– У нас должна быть возможность размещать логотипы спонсоров на форме Михаэля. Лучше всего на кепке, – добавил я.

Тишина.

Флавио зажмурил глаза. Последняя затяжка, после которой он энергичным жестом придавил окурок в переполненной пепельнице и воинственно посмотрел на меня:

– Sei soddisfatto adesso?[186] Это все, Вилли?

Он не знал, с кем имеет дело. Иначе не задал бы этого вопроса.

– И я хотел бы премию на тот случай, если Михаэль займет третье место. Или второе. Или первое.

– Scusi?[187] – У Флавио был такой вид, словно он собирался запустить в меня ботинком.

– Я говорю о бонусе за третье, второе и первое места. Во всех случаях шестизначное число, – цифры мне пришли в голову в последний момент.

На моих глазах проснулся Везувий. Флавио импульсивно воздел руки кверху. Земля задрожала, воздух воспламенился. А лицо менеджера Benetton говорило: «Кто прострелил тебе мозг?» А потом посыпались ругательства: «Stupido! Cretino! Maledetto![188]»

Я думаю, Бриаторе был абсолютно вправе ненавидеть меня. Я действительно вел себя невыносимо нагло. Михаэль был участником всего двух гонок «Формулы-1» и только в одной из них доехал до финиша. Требовать в этих обстоятельствах премию – это все равно что научиться петь Alle meine Entchen[189] и назвать себя Паваротти.

Флавио, возбужденно жестикулируя, ударился в полемику со своим адвокатом. Я всегда говорил: однорукий итальянец не в состоянии выразить мысль. Я совсем не знаю итальянского, но содержание сказанного в этом потоке громов и молний мне и так было понятно: «Что о себе возомнили эти два страдающих манией величия идиота из Германии? Они совсем с катушек