Моя кровь – бензин. АВТОбиография менеджера Шумахера - Вилли Вебер Страница 43

менеджера не подходит тем, кто стремится завоевать приз зрительских симпатий! Менеджеры существуют не для того, чтобы всем улыбаться. Им платят за то, чтобы оберегать мастера (хозяина, художника) и изобличать других. При Михаэле я выполнял роль плохого парня, цепного пса – того, кто не подпускал, например, журналистов, интересовавшихся перед стартом: «Как вы оцениваете ваши шансы, господин Шумахер?» «А не многовато ли вы зарабатываете, Михаэль?» Таковы журналисты. Всегда в поисках заголовков, провокаций.

Я знаю, о чем говорю. Еще когда мы гоняли в Группе С, я наблюдал, как репортеры испортили карьеру Михаэлю Бартельсу, не умевшему сказать нет. В те времена он дружил со Штеффи Граф. И перед каждой гонкой – бывало, он уже почти шлем надел – репортеры совали ему свои микрофоны и допытывались: «Господин Бартельс, болеет ли Штеффи за вас сегодня?» И Михаэль Бартельс считал важным никого не обидеть и давал пару коротких интервью. А потом проводил гонку хуже некуда.

И вот появляется немецкий гонщик, который всех конкурентов кладет на обе лопатки. Михаэль вызывал колоссальный медийный интерес. Все хотели взять у него персональное интервью, желательно в виде какой-нибудь уютной истории, в которой герой изображен принимающим ванну. Поэтому моя политика в отношении прессы давно уже стала довольно жесткой: никаких интервью ad hoc[202] на питлейне. Михаэлю нужно сосредоточиться на главном – на гонке. Хотя должен сказать, у парня голова и так была занята только гонкой. Представим, что началась Третья мировая война. Михаэль в этом случае опустил бы визор – вот и вся война. Я по натуре совсем другой: во время выступлений в «Формуле-3» я самое позднее во время прохождения Михаэлем длинной прямой поднимался к себе в моторохоум и думал о делах в ресторане XY.

Тот факт, что я блокировал все подходы и никого не подпускал к Михаэлю, сделал меня «любимчиком» журналистов, которым, чтобы взять интервью, приходилось подавать письменную заявку через мой офис в Штутгарте. Конечно, кое-кого из акул пера это оскорбляло и приводило в бешенство. Мы получали до 300 таких заявок ежедневно, я удовлетворял максимум две.

Для одних – журналистов – я был врединой, букой, отвратительным типом, красной тряпкой. В то время как общественность приписывала мне владение совершенно иными навыками: для них я был агентом, вампиром, лобковой вошью. Звучит сурово, но верно. Особенно на мероприятиях, напрямую не связанных с «Формулой-1», я чувствовал на себе отношение окружающих. Чаще всего это происходило так: мы с Михаэлем где-нибудь стояли себе, разодетые в смокинги, наглаженные, к нам устремлялся организатор и, весь сияя от радости, говорил: «Добрый вечер, глубокоуважаемый господин Шумахер! Мы так рады видеть вас здесь! Сюда, пожалуйста», – так он усердствовал, стараясь продемонстрировать свою услужливость и при этом совершенно игнорируя меня. А если не игнорировал, то его взгляд говорил: «Вы можете идти домой».

Ну а я был не из тех, кто лебезит. Я с удовольствием мог преподать урок этикета и недвусмысленно поставить на место, поэтому у меня была репутация задиры. It’s a game you can’t win[203], как говорится. Поскольку червяком я быть не собирался – я был самодовольным снобом. Пусть так. Кстати, со спонсорами Михаэля мы общались совершенно иначе: «О, господин Вебер, пожалуйста, проходите!» – для них я был человеком, перед которым раскатывают красную дорожку.

Разумеется, пресса хотела взять реванш и наброситься на меня. Это был лишь вопрос времени. Вот уже несколько недель журнал Der Spiegel вел в отношении меня расследование. Откуда я об этом узнал? Ведь есть и хорошие журналисты – те, с которыми я надежно сотрудничал много лет. Они мне и шепнули.

Очевидно, журнал Hamburger Magazin выкопал какую-то историю обо мне в связи с легальным борделем в Бёблингене. По стечению обстоятельств мне принадлежало здание, в котором располагался бордель и которое я купил в 1980-х годах уже со всем содержимым. Доходный дом, приносивший хорошую прибыль. Теперь на меня решили повесить связь с проституцией, как будто я лично менял в заведении простыни. И когда во время пресс-конференции Benetton вдруг посыпались странные вопросы, я понял: «Сейчас они раздуют эту историю».

«Флавио, слушай, у меня проблема, – сказал я, предвосхищая неприятности. – Один немецкий журнал раскопал про меня какую-то ерунду. Я не знаю, что может произойти. Судя по всему, пришла ответка: Der Spiegel не удалось взять у нас интервью, и я думаю, они хотят взять реванш при помощи высосанной из пальца истории».

Я провел бесконечное число бессонных ночей. Было бы лукавством сказать, что ситуация прошла для меня незаметно: у меня есть семья, а я должен был оставаться в строю и делать вид, что ничего не происходит. И да, я человек упертый, мастер по части терпения и вымещения. Неприятности я складываю в мой внутренний черный ящик. Расшифровка, если она понадобится, произойдет позже. Однако в этом случае речь шла не просто о сплетнях, для которых я отрастил толстую кожу. Эта ложь от Der Spiegel могла стоить мне репутации и средств к существованию. Что если откажутся спонсоры? Что если это отпугнет Михаэля?

Флавио спокойно кивнул. Уж у него-то есть опыт общения с подобного рода прессой. «Let me know if you need any help»[204], – поддержал он меня, в очередной раз показав себя тем человеком, с которым я и познакомился когда-то, – надежным на 100 %. Мне было известно, что в паддоке его не очень-то жалуют. Но, как верно подмечено, много врагов – много чести[205]. Успешных не любят. Потому что они – вечная заноза в задницах неудачников. И тот факт, что Флавио довольно рано остановил свой выбор на Михаэле и тем самым попал в самую точку, остальным, не столь решительным, руководителям команд пришелся не по вкусу. Кому понравится, когда ему напоминают об упущенных возможностях? Нас с Флавио в какой-то степени объединяло то, что каждый из нас не завидовал тому, чего достиг другой.

– Нет, я справлюсь, – я посмотрел на Флавио. – Но будет здорово, если ты сейчас возьмешь на себя общение с прессой по поводу Михаэля.

– Михаэль знает? – спросил меня Флавио.

– Да, я ему сообщил.

– Вилли? – Флавио смотрел на меня дружески. – Don’t worry.

Статья наделала много шума. На поверхности – сюжет о моем прошлом, якобы связанным с бордельным бизнесом. Но вообще-то для Der Spiegel весь Вилли Вебер был как бельмо на глазу: им не нравилось, как я выхожу из машины, как причесываюсь, говорю, хожу, дышу; и за то, что я получал 20 % от доходов Михаэля, мне тоже полагалось упасть в ноги и каяться. Как сказал Лютер? Aus einem verkniffenen Arsch kann kein fröhlicher