По дороге в Рай - Джордж Пусеп Страница 6

Для Гоги день начинался с того, что, проснувшись, он оглядывался вокруг и никого не находил. Ничего не оставалось, как вслушиваться в оглушительную тишину. Машин тогда почти не было, единственными звуками, подтверждавшими, что на этой планете есть жизнь, был одинокий топот копыт какой-нибудь захудалой кобылы, тащившей телегу, или еле слышное жужжание опьяневшей мухи. Конечно, тишина — это благодать для разного рода профессий… Но Гога профессии тогда еще не выбрал. Для него это безмолвие было настоящей каторгой. Если бы только тишина! Но ты же еще и замотан в какую-то простыню, уже порядком промокшую и явно непохожую на ту, какую носили вельможи, выйдя из римской бани. И намокла твоя простыня не от пара и душистых благовоний, а от мочи, которая начинает пощипывать и чесаться и куда в придачу периодически добавляется какая-то мягкая, пахнущая масса. Так что сенатором Древнего Рима ты себя явно не ощущаешь. Хуже того — ты понимаешь: рев и слезы бесполезны. Только еще больше себя расстраивать. Что остается? Хлопать глазами, вертеть головой, продолжать терпеть и уныло ждать. А чего ждешь, сам не знаешь. Как у Беккета, «В ожидании Годо».

Ожидание «чего-то» останется с Гогой на долгие годы. Но со временем это пройдет. Он будет вытаскивать себя из внутреннего заточения, стряхивая мучительные ощущения, которые испытывал, лежа в детской кроватке в ожидании мамы. И помогут ему в этом девушки. Много девушек! Позже добавится гитара и пение. А пока спасение будет появляться в виде постукивающих каблучков, очень спешащих и быстро приближающихся. Гога их слышал уже издалека, когда Зина только открывала парадную дверь. Она, в свою очередь, уже сердцем чувствовала его, вина заставляла ускорять шаг, покуда она уже почти бежала. Зина знала, сколько горечи и укора обрушится на нее сейчас. Как только дверь в комнату открывалась, щеки надувались и рев вступал в свои законные права. А взгляд, полный укора, как у ревнивого шпица, долго ожидавшего свою хозяйку, сжимал сердце до боли. Слезы не прекращались до тех пор, покуда «обидчица» полностью не искупляла свою «вину», что обычно означало десятки горячих поцелуев, извинений и жарких объятий. Здесь требовалась доза любви как для маленького слоненка. Слезы постепенно высыхали. Надежда не умерла! Но все равно — одно дело находиться в одиночной камере, понимая, почему тебя постигла такая незавидная судьба, и совсем другое быть в полном неведении, почему ты здесь оказался. А главное — за что?! Самое ужасное — и в первом, и во втором случае результат будет примерно одинаковый. Можно с уверенностью сказать: получив негативный опыт, особенно в раннем детстве, никогда уже не будешь полностью душевно здоровым человеком.

Спасение — переселение к соседкам

Умение ждать и терпеть — важные качества. Но Гоге эти качества пришлось усваивать не по своей воле и при обстоятельствах, на которые он никак не мог повлиять. Чувство бессилия начало давать о себе знать. Зина стала замечать, как Гога меняется. Какая-то застывшая и непроходящая грусть появилась в его глазах. Она понимала, что так продолжаться не может и надо что-то предпринимать. Решение появилось как бы само собой. Этажом ниже жила семья латышей, с которыми Зина дружила. Мама, папа и две дочки. Мать не работала, занималась домом и детьми. Девочки давно привязались к Гоге. Видимо, им не хватало маленького братика. Они-то и предложили:

— Пока тетя Зина на работе, пусть Гога проводит время у нас!

Что это значило для Гоги!.. Проснувшись, ощутить присутствие людей, услышать их голоса, почувствовать их дыхание — и так в течение целого дня! Он как будто переродился. Уныние и печаль стали сходить с его лица. Зина не могла нарадоваться. С огромным облегчением смотрела, как ее малыш оживает.

Девочкам было всего пять и шесть лет, но они уже умели проявлять внимание и заботу. Особенно к Гоге. Полные противоположности — и по внешности, и по темпераменту — они прекрасно дополняли друг друга. Он любил изучать их лица, нежно поглаживая по носу, по щекам, шее. Они хихикали и ежились от щекотки. Затем, немного покраснев, нежно и стыдливо отводили его руку. Гогу же пьянил запах их белоснежных пальцев. Таких тонких и изящных. Они пахли пленяющей чистотой. Когда соседские дети прибегали посмотреть на него, веселый шум и смех заполнял комнату. Все были заняты только им! Он с жадностью впитывал каждое мгновение, однако страх и тревога не оставляли: «А что, если все это вдруг закончится?! Исчезнет?» Но Гога крепчал. Гога мужал. Он уже уверенно топал и неплохо изъяснялся. Особенно хорошо у него получалось слово «Дай!». Оно никогда не оставалось без ответа. Из унылого и чрезмерно задумчивого ребенка он превращался в веселого, озорного мальчишку. Девчонки обожали его. Они спасли его. Кто знает почему. И почему именно его?

Прошло несколько лет. Как-то в воскресенье Гога зашел навестить своих «сестричек». Старшая копалась в старом приемнике, пытаясь его оживить. У нее ничего не получалось. От злости она схватила шнур и дернула, чтобы вырвать из розетки. Часть провода в руке оказалась оголенной. Ее свело. Не в силах оторваться, она застыла и с ужасом уставилась на сестру. Младшая не могла понять, что случилось. С глазами, полными отчаяния, повернулась к Гоге. Внутри что-то щелкнуло. Не задумываясь, Гога ринулся к шнуру и выдернул из розетки. Девочка рухнула без сознания. Как потом сказала доктор: «Еще секунда, и она была бы мертва».

Смерть девочки

Видимо, «наверху» не досчитались. У Зины была знакомая, которая часто навещала ее со своей пятилетней дочерью. По пути они проезжали мимо кладбища, и каждый раз девочка задавала один и тот же вопрос:

— А эти люди умерли, потому что их убило электричеством?

Мать всегда вздрагивала и старалась что-то объяснить. Но вопрос возникал снова и снова.

Как-то утром, уходя на работу, женщина решила отодвинуть диван подальше от окна, чтобы малышка не смогла забраться на подоконник, как она это часто делала, и случайно не выпала. Почему-то ее всегда преследовал этот страх. Когда она ушла, девочка, как обычно, забралась на диван и потянулась в сторону подоконника. Но из-за большого расстояния потеряла равновесие. Падая, она ухватилась за ножку торшера, стоявшего между диваном и подоконником. Ножка торшера оказалась под