Не только о Хармсе. От Ивана Баркова до Александра Кондратова - Валерий Николаевич Сажин Страница 13

Вместе с тем это сочинение Хераскова входит в рукописный сборник эротической литературы (составлялся в середине XIX века) с иным первым стихом:

Я век свой по свету за еблею скитался…[142]

Можем ли мы уверенно говорить о том, что подобный вариант — просто шалость составителя сборника или читателя, переиначивших на свой вкус стихотворение, а не подлинный авторский текст, категорически недопустимый для печати ни в какие прежние времена и потому неопубликованный, но известный изустно? Автограф автора отсутствует, а между прочим, составитель сборника явно был просвещенным знатоком — под текстом стоит точная дата: 1755 год.

Похожая ситуация с лермонтовским стихотворением «Он был в краю святом…», которое не публиковалось при жизни поэта, а впервые напечатано в 1861 году в № 1 журнала «Библиографические записки» (кстати, с опущенным, но легко угадываемым обсценным словом):

Он был в краю святом,

На холмах Палестины.

Стальной его шелом

Иссекли сарацины.

Понес он в край святой

Цветущие ланиты;

Вернулся он домой

Плешивый и избитый.

Неверных он громил

Обеими руками —

Ни жен их не щадил,

Ни малых с стариками.

Встречаясь с ним подчас,

Смущалися красотки;

Он п… их не раз,

Перебирая четки.

Вернулся он в свой дом

Без славы и без злата;

Глядит — детей содом,

Жена его брюхата.

Пришибло старика…

Это по форме неоконченное стихотворение, возможно, таким и было создано М. Ю. Лермонтовым — но автограф не сохранился, и уверенно судить о том, что именно такой вариант является подлинным авторским текстом, нет оснований. Зато в одном из рукописных собраний эротики (второй половины XIX века) этот текст записан со следующим окончанием (которое, конечно, невозможно было воспроизвести в подцензурной печати):

Пришибло старика:

За что ж с врагами бился?

Он дрался там пока —

С женой другой скоблился![143]

Можно было бы привести еще множество примеров, свидетельствующих о том, что, увы, не всё из созданного в отечественной литературе в эротическом роде и достойного публикации «нашло себе дорогу в печать».

Есть и иные примеры (хоть и немногочисленные) того, как, хитро маскируясь или просто не будучи опознанными цензорами, подобные тексты оказывались напечатанными.

В написанной Пушкиным совместно с П. А. Вяземским стихотворной шутке «Надо помянуть, непременно помянуть надо…» есть такая строка:

И известного в Банке члена Аникина…

Невозможное в подцензурной печати слово член здесь маскируется под обозначение должности некоего Аникина в каком-то Банке. На самом деле речь именно о мужском половом члене легендарного гайдука Петра I Аники: в «Кабинете Петра Великого», то есть в Кунсткамере, он хранится заспиртованным «в банке». Знай о том цензор, мы и в этом случае увидели бы на месте печатаемой — строчку отточий.

Другой подобный случай удавшейся маскировки обсценного — в поэме В. В. Крестовского «Фрина» 1861 года:

И кто-то вдруг для смеха шляпу

Его надел на плешь Приапу.

Искушенный читатель обильной уже к тому времени непечатной, но распространявшейся в рукописных копиях эротической литературы, конечно, знал обсценное значение слова плешь да еще в сочетании с Приапом — героем поэм классического «барковского» цикла; но вряд ли цензор мог предъявить Крестовскому (за которым, правда, была репутация поэта «непристойностей» — в специфическом российском консервативном представлении о допустимом в печати) претензию в откровенном неприличии текста, не обнаружив собственной нравственной «испорченности».

Все это примеры того, что русская литература с самого возникновения светского книгопечатания — а развилось оно в настоящем массовом выражении совсем недавно, немногим больше двух сотен лет назад, — жила в двух планах: официально разрешенном под присмотром нравственной (конечно, и политической) цензуры; и в «вольном» проявлении, в течение долгого времени, почти до наших дней, продолжая многовековую российскую рукописную традицию бытования и распространения, а с некоторых пор в форме «вольного книгопечатания».

Последнему — вольному русскому книгопечатанию — положили основание А. И. Герцен и Н. П. Огарев, заведя с 1853 года в эмиграции в Лондоне первую Вольную русскую типографию (вслед за нею появились русские типографии в Лейпциге, Женеве и др.)[144]. Разумеется, эта деятельность была политизирована, и русские заграничные типографии заводились прежде всего для печатания антимонархических и антиправительственных листовок, книг, газет и журналов (вспомним герценовские «Колокол» и «Полярную звезду»). Но уже в первых подобных изданиях, наряду с политическими, печатались и запрещенные к печати эротические сочинения Пушкина, А. И. Полежаева, Лермонтова…[145] Были организованы разнообразные каналы для распространения этих книг в России: южный морской путь, по которому книги переправлялись через итальянских и константинопольских книгопродавцев в Одессу, а оттуда в Киев. Часть книг шла через открытую австрийскую границу в Польшу. Был организован и северный канал — через Финляндию и Швецию.

Тем временем в самой России с середины XIX века происходит интенсивное рукописное тиражирование эротической литературы. Похоже, что заграничное русское книгопечатание было стимулирующим примером для такой деятельности, а ее содержательной базой послужили прежде всего рукописные сборники «Девичья игрушка» — с третьей четверти XVIII века распространявшиеся под именем Ивана Баркова собрания од, стихотворений, драматических произведений и т. п. До сих пор неизвестно, какие именно из составляющих «Девичью игрушку» текстов написаны самим переводчиком и поэтом Иваном Барковым, с именем которого впредь стали связывать всю подобную литературу.

К середине XIX века «барковиана» пополнилась многочисленными произведениями Пушкина, Полежаева, Н. М. Языкова, Лермонтова, а число собирателей умножилось такими именами, как В. И. Даль — собиратель пословиц и поговорок, значительное число которых по своей «скабрезности» (с точки зрения цензуры) не могло быть напечатано, А. Н. Афанасьев — собиратель русских народных сказок (можно повторить сказанное по поводу собрания Даля). Наряду с этим, как теперь становится ясно после изучения закрытых прежде архивных коллекций, существовало очень крупное рукописное собрание под названием «Еблематически-скабрезный Альманах. Собрание не изданных в России тайных хранимых рукописей знаменитейших писателей древности, Средних веков и Нового времени. Из бумаг покойного графа Завадовского и других собирателей»[146]. До сих пор не выяснено, кто из многочисленных (и каждый по-своему знаменитый) графов Завадовских составил это замечательное по своему объему и разнообразию эротических текстов собрание; очевидно лишь, что с 1855 года оно пошло, так сказать, по рукам и стало интенсивно вручную тиражироваться и