Не только о Хармсе. От Ивана Баркова до Александра Кондратова - Валерий Николаевич Сажин Страница 22

Под защитой писателем евреев от погромов имелось в виду вот что.

После убийства террористами 1 марта 1881 года императора Александра II, под предлогом отмщения якобы инициаторам и виновникам трагедии, южные губернии России захватили антиеврейские погромы. Они происходили почти ежемесячно и продолжались с разной степенью интенсивности еще и в 1882–1883 годах.

На фоне систематических обсуждений печатью тревожных российских событий особенно выразительным оказывалось молчание на эту тему Салтыкова. Однако он принужден был высказаться.

Своеобразный штадлан (так именовались ходатаи за права евреев), еврейский литератор И. Н. Соркин ввиду жестоких погромов просил в пространных письмах Тургеневу 6 и 29 мая 1881 года о «моральной помощи» погибающему «народу-мученику»[198].

О последующих событиях (в том числе) Соркин рассказал в трехтомных рукописных «Памятных записках. 1838–1886»[199]. Через год, в мае 1882 года, он подарил историку, публицисту К. Д. Кавелину свою книгу «Дамоклов меч» (о средневековых обвинениях евреев в употреблении христианской крови) и поблагодарил Кавелина за выступления в защиту евреев, определенно побуждая его к очередному высказыванию против нынешних погромов. Вскоре после этого написал письмо Салтыкову (оно не найдено), а затем и встретился с ним, утверждая, что писатель тоже должен выступить с протестом против погромов[200]. Некоторые обстоятельства беседы известны из воспоминаний журналиста А. Е. Кауфмана, которому Соркин рассказал, что Салтыков встретил его недружелюбно: «Какое вы имеете право обращаться ко мне? — кричал Салтыков. — Ступайте к Каткову, который с вашим Поляковым в большой дружбе. Поляков даже подарил ему дом под лицей»[201]. Соркин что-то возражал, но, по его словам, Салтыков чуть не с кулаками на него накинулся[202]. О достоверности этой истории свидетельствует повторение тех же слов о «жиде Полякове» и «защитнике еврейства» Каткове («Долгое время молчал, мерзавец, но, очевидно, жиды приступили вплотную — и он заговорил») в тогдашних письмах Салтыкова Белоголовому и Тургеневу (19. 2. 115, 117).

Несмотря на все то, Салтыков 11 августа 1882 года извещал Белоголового: «Завтра идет в цензуру августовская книжка <журнала «Отечественные записки». — В. С.>. В ней одна крошечная моя статейка в самом конце. В пользу жидов. После ужина горчица[203], но надобно же что-нибудь сказать. Трудно было отделить еврейский вопрос от вопроса о Поляковых, Заках и Варшавских, но, кажется, успел» (19. 2. 129).

Речь тут об августовской статье (совсем не «крошечной») «Июльское веяние». Она явилась отнюдь не «после ужина горчицей». Во-первых, в 1882 году было опубликовано по «еврейскому вопросу», до и после Салтыкова, свыше шестидесяти статей и книг и не менее пятидесяти откликов на них в печати. Во-вторых, в тех же «Отечественных записках», «родном» журнале Салтыкова, статьи соответствующего содержания в 1882 году публиковались из номера в номер. С журналом интенсивно сотрудничали так называемые писатели-народники, а наиболее радикальные политики — проповедники идеологии народничества — рассматривали погромы как форму революционной борьбы против буржуазии и надеялись при этом, что погромы перерастут в антибуржуазную революцию. Потому статьи, обсуждавшие причины погромов, не осуждали их, а были, можно сказать, с адвокатским по отношению к погромщикам уклоном.

В мартовском этого года номере «Отечественных записок» писатель Г. И. Успенский объяснял, почему крестьяне возмущены жидами: они захватили все, что раньше принадлежало помещикам, спаивают мужиков и отвращают от церкви, заставляя работать в православные праздники, и потому стали врагами народа[204]. Народу надо быть более поворотливым, предприимчивым и перехватить «жидовские права», которые они приобрели над мужиком[205].

Через месяц после Успенского пространно высказался на ту же тему публицист С. Н. Южаков. По его мнению, «три фурии еврейства», ведущие к погромам: еврейский фанатизм, замкнутость и отчужденность; их раздражающие свойства: бессердечие к ближнему из не евреев, спесь перед слабейшим, бесцеремонность и неделикатность в общежитии, высасывание соков из населения. Всем этим еврейство заслужило общую народную ненависть. Залог успеха евреев в их «всееврейском союзе» для эксплуатации[206].

Наконец, в том же августовском номере «Отечественных записок», где Салтыков опубликовал «Июльское веяние», напечатана рецензия Н. Ф. Строганова на книгу Д. Хволеса «Патологическая сторона еврейского вопроса», где повторены всё те же аргументы против евреев: они демонстративно отделяются («кастовый дух»), им свойственны «широко развитые эксплуататорские инстинкты», «носители самых темных нравственных недугов», пропагандируют иллюзию о своей богоизбранности; все это и вызывает ненависть к евреям[207].

Салтыков, якобы ничего не зная об этих публикациях, начал «Июльское веяние» с того, что еврейская тема — прошедшая, «изнывшая»: лишь кое-где еще на эту тему «скрипят перья». И повторил многие из суждений о евреях названных авторов журнала. Почему, по его мнению, происходит систематическое отторжение русскими евреев? Причина, во-первых, в разнице темпераментов; Салтыков назовет это — и не раз в очерке повторит — «капризами расовых темпераментов»: русскому «претит прежде всего внешний вид еврея. Все-то он движется, все-то высматривает и все что-то ждет и сосет» мужика («еврей-паук»: 15. 2. 356). Причем русский тоже сосет, но и «человеком делает», то есть, надо понимать, роднится с эксплуатируемым, а еврей просто высосет, как скорлупку, и выбросит, а душевного отношения никакого нет. Другие причины розни, в представлении Салтыкова: «предание», то есть претензия русских к евреям, что «они» распяли Христа, и эту причину «устранить сложно» (15. 2. 237)[208]; и, наконец: «От еврея — пахнет; еврей не смотрит, а глаза у него бегают; он не живет, а блудит. А как смешно и даже гнусно он шепелявит» (Там же). И бесконечно «неистово плодится» (15. 2. 239).

Очевидно, что многие, тогда же и впоследствии благодарившие Салтыкова за «Июльское веяние», не сочли все это за оскорбление (что делать, — как будто признали они, — действительно: мы распяли Христа, мы пахнем, шепелявим, «сосем» русского и тому подобное), а удовольствовались лишь заключительным резюме писателя: надо узнать этот народ, тогда появится «чувство человечности — справедливость, сознание братства и любовь» (15. 2. 240). Куда при этом денется весь набор описанных отталкивающих еврейских свойств — в статье не объяснялось.

Очевидно, что «Июльское веяние» Салтыков писал, сдерживая и преодолевая себя. Но он, так сказать, «отвел душу» в опубликованной в том же августовском номере «Отечественных записок» очередной главе авантюрной повести «Современная идиллия». Повесть публиковалась, как и писалась, очень долго: с февраля 1877 по май 1883 года, с неизбежными