Республика Корея: в поисках сказки. Корейцы в русских зеркалах. Опыт исследования - Александр Мотельевич Мелихов Страница 10

На этом я заканчиваю очерк природных свойств Корейского полуострова, очерк далеко не полный, но, кажется, достаточный для того, чтобы составить хотя бы приблизительное понятие о богатствах края.

Посмотрим теперь, на долю какого народа выпала эта счастливая по дарам природы страна.

Население и общественный быт.

По сведениям, доставляемым через каждые три года начальниками провинций в центральное управление, два года тому назад в Корее считалось 10 630 000 жителей (в числе коих преобладали женщины).

Вся эта масса говорит на одном языке, исповедует одну религию, имеет одни обычаи и живет под одной властью. Эта общность существует спокон веков, она впиталась в кровь и плоть корейцев и обратилась в потребность.

Язык корейский совершенно самобытный и по существу своему не имеет ничего общего ни с китайским, ни с маньчжурским, ни с японским языками, хотя в нем попадается немало слов, заимствованных из этих наречий. Корейская азбука тоже иероглифная, но очень упрощенная, всего двадцать восемь звукораздельных знаков.

Корейцы – последователи учения Конфуция[5], но религия эта, некогда идейная, до того ими искажена, что их смело можно назвать идолопоклонниками; как храмы, так и проезжие дороги заставлены множеством изображений злых, добрых, мудрых, коварных и тому подобных богов. Но, несмотря на всю эту декорацию, корейцы далеко не религиозны, и если они иногда и справляют какие-нибудь религиозные обряды, то это больше в виде развлечения, чем по религиозному чувству. Духовенство у них в совершенном пренебрежении, живет оно в глуши, в монастырях, без всякой связи с народом. Равнодушный к религии, кореец в тяжелую минуту делается крайне суеверным, и в этом только состоянии он обращается к содействию духовных лиц, на которых и в данном случае смотрит больше как на гадальщиков, чем на представителей духовного мира. Меня уверяли, что католическим миссионерам легко удается обращать корейцев в христианство; я действительно видел этих крещеных корейцев, но они столько же христиане, сколько были последователями Конфуция. Вообще корейцу, мне кажется, безразлично, будут ли его называть христианином, магометанином или язычником, лишь бы название не обязывало его ни к чему.

По характеру корейцы больше походят на японцев, чем на китайцев, которых они копируют. Корейцы остроумны, подвижны, впечатлительны, любознательны. За время моего пребывания в Корее я был истым мучеником; стоило мне показаться в каком-нибудь селении – и я делался средоточием сотенной толпы; должен был отвечать на массу вопросов, давать сведения о чужих краях, объяснять значение и употребление каждой вещи, бывшей со мной; часто дело доходило до того, что мне приходилось просто раздеваться, чтобы показать внутренние части европейского костюма. Все для них было ново; удивлялись, что существует столько хороших вещей, и скорбели о том, что они до сих пор неизвестны им.

Отличительные черты корейцев – миролюбие, добродушие и покорность. Вся одиннадцатимиллионная масса управляется без войска, без штыков, одними только приказаниями мандаринов. Я был в самых глухих деревнях, где нет никакой власти, но не помню, чтобы порядок нарушался где-нибудь. Везде царят мир и тишина, и корейцы считают преступлением нарушить их. Они живут тихо и невозмутимо в известных, строго определенных рамках, в которых все рассчитано: они знают, когда и как нужно смеяться, когда и как – сердиться, когда и как – плакать. Кореец унаследовал все эти правила от предков своих и живет по этим правилам, точно актер на сцене, в хорошо выученной роли. Ему приказано драться, он дерется; не приказано восставать против властей – он и не восстает[6]; а если не запрещено быть любопытным, то почему ему не быть любопытным, если у него такая страсть. И вот это-то любопытство и одолевает его в последнее время. Изолированный от мира, он до сих пор не знал, что есть лучшая жизнь, лучшая обстановка, лучшие порядки. Он увидел новых людей, с новыми привычками, с новыми нравами. Все это ново и незнакомо для него; поэтому-то кореец и не понимает вас сразу. Не зная, например, испанского языка, мы можем объясниться с испанцем мимикой, жестом; кореец же этого не поймет не потому, чтобы он был туп или глуп – нет, он по-своему умен и понятлив, но его ум и понятия сложились в силу совершенно иных условий жизни: он и отрицает иначе, чем мы, и утверждает иначе, и иначе выражает радость и горе. Своеобразность корейцев особенно рельефно обрисовалась в музыке. Я не музыкант, и нельзя сказать, чтобы у меня был особенно тонкий слух, но от корейской музыки, от ее раздирающих уши звуков даже я приходил в отчаяние, между тем эта же самая музыка приводила в восторг и умиление корейцев.

По обычаям корейцев можно подразделить на две категории: на самобытных и окитаившихся. Простой народ держится более национальных обычаев, тогда как высшее общество во всем старается подражать китайской аристократии. Если корейские мандарины и не одеваются по-китайски, то это потому только, что боятся неодобрения народа. Костюм имеет для корейца важное значение; по платью узнают, к какому кто принадлежит сословию; женат ли человек или холост, по ком он носит траур и т. д. У так называемых «неблагородных» верхнее платье должно быть белого цвета, с мешкообразными рукавами и из простой материи, а у «благородных» – цветное, с узкими рукавами и из шелка. Женатые носят шляпы, длинные халаты и волосы, зачесанные вверх; а холостые – короткие куртки, длинную висячую косу и не имеют права на ношение шляп. Самое тяжелое – это выполнение обряда траура: в течение трех лет кореец ходит в рубище, в соломенном колпаке, закрывающем всю голову, сверх того у него еще закрыто лицо вуалью; если он лишился родственника, то опоясывается веревкой, а родственницы, – то лентой. Пока кореец не женат, т. е. носит косу и ходит без шляпы, он считается мальчиком, хотя бы ему было 60 лет, и не имеет прав гражданских. При таких условиях, конечно, он старается жениться как можно раньше, так что в Корее часто можно видеть 9–10-летнего мальчика уже женатого.

De jure семейная жизнь корейца основана на одноженстве, но de facto многоженство имеет широкое применение; если есть средства, то, помимо жены, на одних с ней правах, в доме корейца живут несколько наложниц, что не возбраняется ни законом, ни общественным мнением, – и законная жена должна мириться с