Республика Корея: в поисках сказки. Корейцы в русских зеркалах. Опыт исследования - Александр Мотельевич Мелихов Страница 18

Находясь до позднейших времен в совершенно замкнутом положении, Корея не имела надобности в особом государственном учреждении для ведения дипломатических переговоров. Дела этого рода (и только по отношению к Китаю и, изредка, к Японии) раньше находились в ведении королевского совета и министерства церемоний. Но длинный ряд трактатов, заключенных в 80-х годах с иностранцами, и появление дипломатических представителей некоторых государств в Сеуле и консульств в открытых для иностранцев портах вызвали необходимость иметь специальное учреждение, которое заведовало бы сношениями королевства с иностранными государствами. И вот в 1882 г. к шести главным учреждениям государственной администрации присоединяется седьмое – по иностранным делам. Время возникновения министерства иностранных дел составляет эпоху в жизни корейского государства и возбуждает два интереснейших вопроса: 1) почему столь богатая страна с одиннадцатимиллионным населением и, как бы то ни было, с государственной организацией приобщилась к общей жизни народов так поздно? 2) каким образом могло произойти, что страна эта, замкнутая так долго от остального мира, вдруг, без давления извне, без войн и кровопролитий растворила свои двери всем без исключения чужеземцам?[33] Явления эти слишком значительны для того, чтобы их можно было отнести к причинам случайным, к воле или капризу отдельных лиц. Очевидно, корейский народ шел к ним путем исторической жизни, сопровождавшейся событиями, общими для всего королевства. Ответы на эти два вопроса нужно искать в новейшей истории Кореи. Но где найти такую историю? Быть может, между существующими сочинениями о Корее есть такое, которое беспристрастно освещает ход жизни королевства за последнее время; но я не могу указать, какое из них более отвечает требованиям исторической науки. Здесь, в Хабаровске, недавно мне попало в руки в переводе на русский язык извлечение из сочинения W. E. Griffis, озаглавленное «Корея, страна отшельников». В извлечении этом есть целая статья, посвященная новейшей истории Кореи. Располагая только устными сведениями, и то лишь о некоторых отдельных эпизодах, я не могу судить о верности или ошибочности этой статьи, но думаю, что к ней нужно относиться осторожно, и вот почему: г-н Griffis, находясь на японской службе, писал свое сочинение о Корее по поручению японского правительства и по японским источникам, а так как Япония принимала деятельное участие во всех событиях последнего времени на Корейском полуострове и за многое несет нравственную ответственность, то автор «Кореи» не мог при составлении своей книги не находиться под влиянием японского пристрастия. При всем нашем малом знакомстве с историей королевства мы все-таки можем заметить некоторые несомненные ошибки в его труде; так, например, Griffis говорит, что королева Мин, бывшая до последнего времени главной руководительницей судеб королевства, сделалась жертвой революции 1882 г.[34], но это неверно; королева Мин и сегодня здравствует в Сеуле и играет такую же видную роль, какую она играла и до 1882 г.

Оставляя сочинение Griffis без разбора и вопрос о новейшей истории Кореи открытым, мы обратимся к тому, что говорят сами корейцы.

Они чистосердечно признаются, что умышленно избегали до сих пор сношения с иностранцами, особенно с европейцами, что у них Китай был перед глазами, чтобы судить о том, что можно ожидать от сношения с европейцами. И действительно, позорная для девятнадцатого века война 1841 г. из-за опиума и следовавшие за ней захваты частей китайской территории достаточны были для того, чтобы весь народ азиатский отшатнулся от европейцев и предал бы проклятию их цивилизацию. Величайшее зло двух последних столетий состоит в том, что сношения европейцев с чужеземцами в большинстве случаев завязывались разными аферистами и искателями приключений и легкой наживы на чужой счет. Эти нравственные ничтожества, в руках которых цивилизация являлась средством для достижения эгоистических целей, вторгались в разные страны и при виде местных богатств давали волю своей необузданной алчности, грубо понося при этом самолюбие туземцев, их верования и святыни. А когда подобные негодяи делались жертвой своего недостойного поведения и бестактности, то соответствующие европейские правительства, усматривая в этом оскорбление своей национальной чести (!), снаряжали экспедиции для наказания народов, которых вина заключалась только в том, что они не позволили грабить и поносить себя разным проходимцам.

Из такой общей участи так называемых азиатских дикарей не составили исключение корейцы. Так, в 60-х годах со стороны каких-то французов и американцев были попытки вторгнуться вглубь Кореи и похитить оттуда несколько королевских гробов, а затем потребовать от корейцев выкуп за них. Оказалось, что задумать такую дерзость легче, чем выполнить, и смелые хищники вполне заслуженно сложили свои кости на месте погребения корейских королей[35]. Но чем в конце концов это кончилось? Тем, что в 1866 г. французский флот вошел в р. Хан и, предав смерти сотни корейцев, разгромил окрестности их столицы[36]. То же самое сделал и американский флот в 1871 г.[37]

Удивительно ли после этого, что корейцы решились запереться от просвещенных иностранцев и вообще не иметь с ними никакого дела.

Такому решению немало должны были способствовать корейское правительство и дворянство, сила и величие которых зиждятся на гнилом фундаменте китайской цивилизации, негодность которой для Кореи сознавалась в душе каждым правителем и каждым его мандарином. Правительство и дворянство не могли не опасаться, что с цивилизованными иностранцами в королевство неминуемо проникнет их влияние, которое при живом темпераменте корейцев, при их впечатлительности и восприимчивости может подорвать авторитет власти и всего привилегированного сословия. Есть много поводов думать, что правительство корейское усиленно старалось предотвратить вредное влияние европейской цивилизации, уже охватившей их соседку Японию. Так, например, в Фузане, на одном холме, до сих пор торчит каменная плита со следующей приблизительно надписью[38]: «Чосены[39], вы видели теперь, какие это дьяволы иностранцы; брать и перенимать что-нибудь от них – значит пересаживать в наше святое отечество зло ада».

Но в то время, когда одни обстоятельства клонили королевство к тому, чтобы совершенно запереться от иностранцев, другие тихо, незаметно толкали его в противоположную сторону. То, что произошло по соседству в Японии с 1867 по 1880 г., не могло не отозваться в Корее. Япония, жившая до того тоже обособленно и под влиянием китайской культуры, вдруг сбрасывает с себя прежний тяжелый порядок, входит в сношения с европейцами и американцами, заимствует у них их цивилизацию, образ правления, заводит школы, организует по-европейски армию, флот и сразу, в какие-нибудь 15 лет, становится могущественным государством. Все это произошло так быстро, так эффектно, что неотразимо должно было повлиять на соседнюю Корею и здесь охватить молодые умы, исполненные горячей любви к своему отечеству.