Республика Корея: в поисках сказки. Корейцы в русских зеркалах. Опыт исследования - Александр Мотельевич Мелихов Страница 32

Какой все-таки милый человек этот русский писатель! Вот истинный носитель российской мягкой силы! Еще один случайный разговор.

– Да, – вздыхает какой-то старик: – пока русские не придут, не будет нам житья от хунхузов.

– Русские не придут, – говорю я.

– Придут, – уверенно кивает головой старик.

29 сентября

Провожать нас вышло все мужское население. Нас напутствуют такими словами:

– Мы желаем русским большого счастья. Русские счастливы; когда они приезжают, стихает ветер и светит солнце. Пусть ездят к нам почаще русские, мы будем сыты и одеты и в безопасности от хунхузов.

Тем не менее 5 октября кромешной ночью экспедиция сама подверглась нападению хунхузов…

Страшный грохот и треск заставили меня открыть глаза. Ночь темная, что-то сыплется сверху: глиняная штукатурка. Залпы выстрелов?! Частые, громкие, новый и новый треск, какой-то злобный, жужжащий, ищущий в кого впиться свист. И опять залпы: то трескучие, то глухие бум… бум…

Хунхузы?! Где ружье?! Где хунхузы?! В фанзе уже перерезали всех, и только я почему-то еще жив? Стреляют в бумажные двери, стоя перед нами? Ночь, хоть глаз выколи. Зажечь свечку? Откроешь им все… Откроют и так… Так вот как это все кончается… Что же, как-нибудь да должно же когда-нибудь кончиться… Поздно, поздно… Теперь одно мужество смерти…

Тихий голос Н. Е.:

– Вы живы?

– Я ищу свое ружье, нашел… Не зажигайте свечку… Ружье, кинжал с вами?

– Со мной.

Какой-то шорох.

– Кто это?

– Я, П. Н.

– Где солдаты?

– Здесь.

– Все?

– Беседина нет.

Н. Е. поймал кого-то за длинные волосы:

– Кто?

Молчание.

– Молчит и только гладит меня по колену, – говорит Н. Е. – Что-то говорит.

Это Дишандари, оказывается, он говорит, что хозяин фанзы уже убит.

– Где корейцы?

– Убежали в лес.

– Подползайте к двери и сядьте по стенам, – говорю я.

Я сажусь с левой стороны двери, с правой Н. Е.

Прорвали дырку в бумаге и смотрим.

Залпы не прекращаются, но, очевидно, стреляют сзади, и мы защищены от выстрелов капитальной стеной. Только там, вверху, в соломенной крыше без потолка, по временам какой-то блеск, и точно сыплется что-то оттуда.

– Сколько ж их стреляет?

– Ох, много, – говорит удрученно П. Н., – человек двести.

– Сорок, – поправляет Дишандари: это та партия, которая уходила к Тянпэ; у них две пушки, – вот это светлое там в крыше мелькает, – это ядра.

– Который час?

На мгновение я зажег спичку: половина пятого.

– Скоро рассвет. Только бы дня дождаться, чтоб увидеть что-нибудь.

Стреляют все сзади. Что с лошадьми?

Заглядываю на мгновение в дверь: при свете костра видны лошади, – они стоят совершенно равнодушные ко всей этой трескотне. Начиненные бомбы из ружья-пушки иногда разрываются и огненными искрами тухнут во мраке.

– Сперва с этой стороны стреляли, а потом перешли назад…

– Отсюда не стреляли; это бомбы перелетали и не разрывались, и казалось, что отсюда стреляют. Они в лесу засели и оттуда палят.

Ночь, не видно ничего, а с вечера на все окружающее здесь не обратили внимания. Но не далек и рассвет. Ах, дождаться бы свету! Плохо, если зайдут с этой стороны и начнут стрелять в бумажные двери. Они, очевидно, ошибочно предположили, что мы заняли ту сторону фанзы, иначе кто им мешал зайти с этой стороны – лес там и здесь.

Мне холодно, я замечаю, что я не одет. Кто-то подает мне меховую рубаху.

Шорох в соседней комнате.

– Кто там?

– Беседин.

– Откуда вы?

– Сапаги взял мое ружье, бегал искать его: пропало… думал, это вы уже там в лесу завязали перестрелку…

– Тише… голоса…

Близко против нас разговор: несколько голосов…

– Что они говорят?

– Говорят, что тихо: убиты все или убежали.

– Без команды, пока не увидите людей, не стрелять.

Голоса уже перед нами.

– Что еще говорят они?

– Та, – это значит: стреляй, говорят.

Я быстро растворяю дверь: залп!

– Пробежал, пробежал! другой на четвереньках… вот, вот…

Н. Е. выбегает и заглядывает за угол – никого.

– Ну, теперь знают, что мы живы, и сюда не полезут, а выстрелов их, очевидно, не хватает, чтобы прострелить заднюю стену и ранить нас.

– Почему так светло?

– Кажется, фанза горит.

Н. Е. опять выскакивает и возвращается.

Горит фанза сзади, но ветер в противоположную сторону – все-таки горит хорошо… Хотят при свете горящей фанзы, сидя в лесу, как куропаток, нас расстрелять, когда мы выскочим.

И залпы прекратились, – ждут нашего появления. Негодяи ничем не хотят рисковать. Но хоть бы увидеть их и дороже продать свою жизнь. Какая-то злоба закипает, и картины прошлого ярко встают в голове. Ах, скорее бы свет!

Светает! Перед нами овражек; ясно, что надо перебежать туда и залечь.

– Готовы все?

– Готовы.

– Дайте папиросы, часы, портсигар.

Я надеваю сапоги, засунул в них часы, портсигар, спички и три пачки патронов.

Я вперед и все за мной, пригнувшись, быстро перебегаем в овраг. Залп, но мы все целы… Мы сейчас же отвечаем залпом: теперь видно, куда стрелять – фитильные огоньки их выстрелов обнаруживают цель.

Очень скоро, впрочем, после наших залпов выстрелы из лесу прекратились. Было уже настолько светло, что можно было разглядеть местность.

Вскоре пришли В. В., китаец и Таани. Они все сидели в какой-то яме. Под моим и Н. Е. прикрытием стали переводить лошадей в овраг.

Две лошади убиты наповал, две ранены…

Беленькая лошадка, проводник слепого, убита пулей в лоб. Слепой жив, идет и по обыкновению тяжело стонет.

Когда лошади были переведены, принялись спасать вещи. Время было – пламя уже охватило крышу.

И вещи перенесены. Светло. Фанза догорает. Хозяин ранен двумя пулями: одна в ногу, другая в пах.

У В. В. прострелена шуба. В. В. совершенный молодец: спокоен, как будто все делается так, как и должно – все предопределено за много миллионов лет.

– Моя думал, больше домой не будет.

Он и китаец-проводник водят лошадей, носят вещи.

– Ружье нашел! – кричит радостно Беседин. Немного дальше от ружья полушубок Сапаги и тут же китайская материя. Сапаги, следовательно, бежал от них, они догнали его и увели. Почему он бежал не к нам в фанзу, а мимо? Было приказано раньше всем собраться ко мне. Почему не стрелял? Почему не кричал? Очевидно, тогда еще не стреляли. Стрелять начали, когда схватили Сапаги.

Думали, что от залпов мы выскочим, и тогда, при свете костра и горящей фанзы, они перестреляют нас. Бедный хозяин поплатился за гостеприимство.

– Скажите ему, что он получит за все убытки.

– Он говорит, что исполнил свой долг гостеприимства, денег не надо, лишь бы жить: он просит полечить его.

Полечить? У нас была маленькая аптечка – хина,