Республика Корея: в поисках сказки. Корейцы в русских зеркалах. Опыт исследования - Александр Мотельевич Мелихов Страница 33

– Пули надо вынуть…

– Мы не доктора…

Солдаты качают головами:

– Умрет: попало в пах…

Животный эгоизм: я думаю, какое счастье, что из наших никто не ранен, какое счастье, что еще восемь лошадей есть.

Прибежали корейцы из леса.

– Большое, большое счастье, всем нациям счастье, только корейское счастье пропало, нет у корейцев счастья.

Дишандари говорит:

– Вчера у меня была лошадь, сегодня она уже мертвая лежит. Вчера наш хозяин был живой, здоровый и самый богатый человек в деревне; сегодня он умирает, все добро его сгорело, и семья его самая нищая из всех.

Сколько естественного благородства, простоты в этом умирающем. Строгое, черной бородой окаймленное лицо, большие глаза. Умирающий вдруг тихо заплакал. О чем он плакал?

О прожитой жизни, о потерянном богатстве, о тщете всего земного?

Никто не знает, тихо и торжественно было кругом.

Жена прильнула к его ногам и тоже плакала слезами истинного горя, без криков и воплей.

Молодой сын 12 лет, принявший нас вчера в отсутствие отца, посчитавший сперва нас за хунхузов, стоял теперь такой же бледный и трепещущий, как и вчера стоял перед нами.

– Позовите его.

Он подошел ко мне и напряженно вслушивался.

Пусть скажет фамилию отца и свое имя. Мы сообщим обо всем китайским властям, сюда придут войска. Ему с матерью пришлем 300 долларов. Пусть уйдут назад в Корею. Там вырастет он, найдет хорошую жену и будет счастлив.

Он тоин? – быстро показал мальчик на меня: – отец будет жить?

Оконшанте не сказал свою волю. Пусть прячет эти деньги, это золото; оно пригодится ему с матерью, пока другие придут.

– Говорит, не надо деньги. Хунхузы узнают, опять придут.

– Никто не видит, пусть он спрячет.

Громкие крики несутся по деревне. Это более храбрые, возвратившись, вызывают из леса своих робких родственников.

6 октября

Отдыхает душа от ужасов жизни первобытных лесов, где во мраке времен свирепствуют еще разбойничьи цари, бароны, над жизнью и имуществом своего раба, корейца.

Корейцы честные, благородные, умные, культурные. А дикий башибузук делает с ним, что хочет, как собрат его тигр, уничтожает ненавистную ему культуру.

Следы этого уничтожения на каждом шагу – брошенные корейские фанзы, целые деревни.

Шайки в 20–30 человек, для которых, как и для всех этих шаек, роты стрелков довольно, а без этой роты на сотни верст терроризован край, остановлена всякая культура.

Несчастный кореец – раб китайского земельного собственника, раб хунхуза, выбивается как вол его из сил, таща общечеловеческую культуру сюда. За это его обижают, бьют, пытают, вешают, а он отвечает врагам детской незлобивостью, беспредельным терпением, непонятной среди таких условий человечностью, гуманностью, тонкой предупредительностью. Точно не здесь они выросли, а воспитали их в самой гуманной школе, запечатлев навеки законы высшей гуманности.

Хочется плакать за них, а они жизнерадостны и утром, после нападения, они прибежали из леса и уже такие же ясные, как то утро было. Все около умирающего, собирают разбросанное добро.

А в эту ночь, когда мы подъехали к корейской фанзе, хозяин начал было отговариваться теснотой фанзы, но, когда мы ему объяснили, что нам нельзя делать шуму своим приездом, так как за нами гонятся хунхузы, хозяин ответил:

– Я думал об удобстве высоких гостей, но при таких условиях моя фанза принадлежит им, а я их сторож.

И надо было видеть, сколько непоказного, врожденного благородства было в его словах.

Не было случая в моем путешествии, чтоб кореец не сдержал своего слова.

Не устаешь, перечисляя достоинства кротких людей этой нации… И всякий, кто пробудет с ними, не сомневаюсь, полюбит их так же, как полюбили мы.

Вот еще одно золотое правило мягкой силы: чтобы полюбили тебя, полюби сам. Не только жестокий поступок, но и проявление злорадства по поводу чужой беды может уничтожить обаяние страны на целые годы. Хотя надо признать, что газетная карикатура по поводу террористического акта далеко не так опасна, как сбитый пассажирский лайнер.

Но чтобы поскорее забыть эти ужасы, убивающие всякую власть мягкой силы, нужно вспомнить все хорошее, что наши предки делали и говорили друг о друге. И записки Гарина-Михайловского в этом отношении просто бесценны. Сколько доброго он говорит о корейцах, об их дарованиях, об их кротости, вежливости, честности, деликатности. А их вера в сказки – самая трогательная человеческая черта!

И притом мудрая, ибо счастье и впрямь можно обрести только в сказках – если умело сплести их с реальностью. Цивилизованный мир, убивший свои сказки, теперь ищет их по всему миру…

Он и полюбит того, кто принесет ему новую сказку.

А русские полюбят корейцев еще и за те добрые дела, которые их предки когда-то все-таки совершали для корейцев. Этот рецепт принадлежит Льву Толстому: мы любим людей за то добро, которое для них делаем, и ненавидим за то зло, которое им причиняем. Мягкая сила должна возвышать народ в его собственных глазах – лишь тогда он согласится открыть ей дверь.

11 октября

Тяжела жизнь корейца.

С виду, впрочем, мало это заметно, а на расстоянии получается даже отрадное впечатление.

Действительно, приютилась красиво и уютно маленькая фанза; поля около нее. Счастливый кореец, сам хозяин своей земли, не знает никакой круговой поруки, платит за десятину пашни 40 копеек подати да с каждой фанзы 30 копеек, довольствуется своим, обходится без денег, самые ограниченные потребности свои – соль, зеркальце, тесемки для нарядного платья, бумажную материю – выменивает на чумизу, кукурузу, рис, и счастлив.

Но когда подойдешь поближе, то происходит нечто подобное тому, что мы видим на Пектусане: издали – равнина, а спустишься – миллионы скрытых, как западня, глубочайших оврагов.

Много таких оврагов у корейцев – рабство (в голодные года родители продают своих детей), хунхузы, несправедливое, жаждущее взяток, ищущее только предлога, чтобы схватить провинившегося и начать мотать из него жилы – его начальство, начиная от ничтожного пунди (староста), уже облеченного очень большими правами (розга, легкая пытка). И это каждого, кто только провинится или подозревается только в преступлении. А предрассудки старины, вяжущие корейца по рукам и ногам!

Со своими предками, святыми горами, имеющими способность оплодотворять избранных женщин, со всеми этими драконами, куреями, тиграми, тысяченожками, с переселенными в них человеческими душами, со всеми своими тоинами (предсказателями), бонзами и ворожеями, с убеждением, наконец, что все дело в том, чтобы удачным выбором могилы найти, как клад, свое счастье, и тогда не надо ни образования, ни ума, ни способностей, – всем этим, как веревками, опутан кореец уже много тысячелетий, за всем этим ничего он не