Дневник добровольца - Дмитрий Артис Страница 61

отмолит грех, себя отлупцевав,

и, дай-то бог, в свой суетный черёд

ещё немного Польшей прирастёт.

«Девочкnа…»

Лети, лети, лепесток,

Через запад на восток…

Девочка,

исполненная зла,

цветик-семицветик

сорвала

и, бросая

к небу лепесточки,

говорила: «Это лишь

цветочки…»

Сказка — ложь,

известно наперёд,

в жизни всё идёт

наоборот.

Целый день

в испуганном Донецке

всхлипывает улица

по-детски.

Крыльями

отбросив костыли,

мальчик оторвался

от земли.

Под собой

не чувствуя дорогу,

стал теперь намного

ближе к Богу,

потому что

снова на восток

прилетел сегодня

лепесток.

«В растяжках не только ухабы…»

В растяжках не только ухабы —

деревья, заборы, пеньки…

Но ждут нас красивые бабы

на той стороне у реки.

А реку с армейской поклажей

по мостику не перейти.

Пристреляна снайпером даже

прореха в рыбацкой сети.

Огнём накрывает неслабо,

и видишь, и слышишь с трудом.

Но ждут нас красивые бабы,

а значит, мы скоро придём.

Написано в правильной Книге:

по швам разойдётся река,

когда чудоносные МиГи

крылами порвут облака.

И мы не вокруг по ухабам —

по дну доберёмся туда,

где ждут нас красивые бабы

и наши стоят города.

«Ты…»

Ты

Неправильно

Любишь

Россию,

у тебя нелады

с головой.

Я под рюмку

стишок не осилю

сочинённый

недавно тобой.

Будто

чистый родник,

англицизмы

испоганили

русскую речь.

Невзирая

на все катаклизмы,

надо слово

любить

и беречь.

В наше время

смешно и нелепо

в иностранной

джинсе

выступать.

Нам не надо

шансона и рэпа,

и частушек

нам тоже

не нать.

Не годится

всё то, что

попроще,

и со сцены

не надо ля-ля

разводить

о берёзовых рощах

и читать

о бескрайних

полях.

Слишком скучно,

затасканно,

пресно,

и гармошка

давно не в чести.

Как ты можешь

свои непотребства

в годы бедствий

народу

нести?

Никогда

не сойдёшь

за мессию,

потому что,

сморкаясь в кулак,

ты неправильно

любишь

Россию,

надо как-то

не так…

«Вот она в образе…»

Вот она в образе

женщины с автоматом

едет в автобусе

по равнинам покатым.

Спутались волосы

лапками шоколадниц,

только воли, что вольности

кладенец или кладезь.

Вот она лёгкая,

в платьице деревенском,

кажутся локоны

несуразным довеском,

так ведь и платьице

лишнее, даже слишком,

голова моя катится

к оголённым лодыжкам.

Точки на гландышах,

будто след от удавки.

Вот она рядышком

развернулась на лавке,

вот она голая,

как последняя близость,

в поседевшую голову

острым колышком вбилась.

«Глядит…»

Глядит

обеспокоенно,

вся жизнь

как эсвэо.

Опять