Республика Корея: в поисках сказки. Корейцы в русских зеркалах. Опыт исследования - Александр Мотельевич Мелихов Страница 67

Надписи напоминали о необходимости: быть добрыми и человечными: «Улыбка – символ дружбы, смех – символ счастья», «Доброта начинается с улыбки» (в холле районного дома культуры); «Добьемся доверия и любви» (на заднем стекле такси); «Взаимное доверие и бдительность способствуют предотвращению пожаров» (на улице); любить свою страну: «Любовь к стране начинается с любви к своей улице» (на урне); «Люби свою страну» (каллиграфическая надпись над головой кассира в метро); «Патриотизм каждого – это вклад в развитие страны» (на частном здании, сдаваемом под офисы); «Наша мечта на будущий год: нравственное государство, нравственные граждане» (на здании христианской организации); «Прочность государства зависит от того, как каждый из нас соблюдает порядок» (в метро); «Потрудимся над сортировкой мусора!» – эта надпись также апеллировала к патриотическим чувствам. Проблема сбора и переработки мусора в Корее является одной из острейших. Государство прилагает большие усилия для ее решения, и успех этой кампании во многом зависит от усилий домохозяек, от которых требуется, чтобы они разделяли мусор по видам: пищевые отходы, бумага, стекло и т. д., что облегчает переработку. Пока это делают не все, и вышеприведенный призыв – способ борьбы с несознательностью граждан. Уборка мусора тесно связана с экологией: «Природе – красоту, окружающей среде – чистоту» (на билете в музей); «Осознаем наше единство с природой» (над входом в буддийский храм); соблюдать порядок: «Порядок начинается с каждого из нас» (билет на выставку); «Соблюдение порядка – достоинство культурного человека» (на автобусной кассе); «Войдем в вагон по очереди» (на станции метро); доверять силовым структурам: «Полиция – верный друг. Вместе – и беды, и радости» (на полицейском управлении); соблюдать правила дорожного движения: «Не спеши, помни о безопасности!» (над дорожным туннелем); «Каждый водитель – безопасное управление; каждый пешеход – безопасное хождение»; «Один раз уступишь – радость, два раза уступишь – Порядок» (на мостах-переходах); заботиться о здоровье: «Отказ от курения – залог здоровья», «Здоровье – основа счастья» (в метро).

Одно из наивных представлений, с которым я в Корее рассталась, заключалось в том, что «трудно встретить на земле народ менее религиозный, чем корейцы». В Корее много церквей. Особенно бросаются в глаза кресты протестантских молелен. Чуть ли ни на каждом втором доме в Сеуле виден крест. Мессы в Мендонском соборе – самом большом католическом храме страны – идут по выходным пять раз в день и их посещает до 40 тысяч прихожан. В РК около 10 миллионов буддистов. Цифры свидетельствуют о том, что это религиозная страна.

И вместе с тем я узнавала то об одном знакомом, то о другом, что он перешел, скажем, из буддизма в католичество, по той причине, что соседи и приятели по утрам в выходные шли все вместе в католический храм, а ему приходилось ехать в одиночестве в буддийский монастырь, и ему это не нравилось. На вероисповедание нередко влияло место жительства: если рядом с домом находился католический собор, то удобнее было быть католиком. Если протестантская молельня – все были протестантами. Женщина, выходя замуж, меняла свое вероисповедание на религию мужа, и никто не видел в этом трагедии. По улицам и в метро ходили люди с плакатами и кричали в лицо: «Веруй в Христа!» Около моего общежития и в дождь, и в ведро сидел пожилой пастор и наблюдал за тем, как играют на гитарах, пляшут и поют о Боге молодые люди из руководимого им христианского хора. Зрители хлопали и подпевали.

Вера казалась клубом, в который ходят, чтобы пообщаться, получить поддержку, укрепить статус, развлечься. Она была напоказ. Она объединяла представителей одной политической группировки, одного клана, одной округи. В вере корейцев я не видела того сокровенного и тайного, что должно, по моему мнению, объединять человека с Богом. Они, и правда, мне казались атеистами, о чем я читала в учебном справочнике в годы учебы в институте. Потом я поняла, что называла «их верой» совсем не то.

Однажды в летние каникулы я некоторое время жила в православном Преображенском монастыре в 70 километрах от Сеула – помогала настоятельнице по хозяйству. Вместе со мной там жил молодой кореец с христианским именем Симон. Обладая прекрасным слухом и композиторскими способностями, он хотел стать регентом в церковном хоре и собирался поехать учиться этому делу в одном из монастырей Греции. Епископ Корейский Сотирий, готовя его к поездке, занимался с ним греческим языком. Свободное от работы время мы с Симоном проводили вместе и говорили обо всем, в том числе и о религии. Знатоком в этом вопросе я не была, так, помнила какие-то моменты еще со времени учебы в институте и вот, основываясь на этих скудных познаниях, как-то сказала Симону, что конфуцианство религией не является, что это «всего лишь» морально-этическое учение. Реакция обычно веселого, доброжелательного и снисходительного моего собеседника была более чем неожиданной. Я даже не ожидала, что он так обидится. Он вскочил, ушел в свою комнату и долго не желал разговаривать со мной. Расстроенная таким поворотом, я ломала голову, как загладить свою вину. Потом напекла блинов и долго смиренно приглашала Симона к столу, стоя за дверью его комнаты. Наконец он смягчился. Вышел, попробовал блинов, и мир был восстановлен.

Южнокорейский Сонгюнгван находится в северной – самой старой – части Сеула, у подножия горы Пукхансан, в непосредственной близости от королевских дворцов. Я впервые пришла сюда с приятелями ранним зимним утром. Было тихо. Мы ходили, фотографировали, а потом заспорили о смысле иероглифических надписей, которые живописно украшали входы в комнаты, как мы думали, музея. Вдруг я увидела, что дверь одной из комнат отодвинулась. Из нее вышел заспанный парень с полотенцем на плече. Он недовольно взглянул на нас и прошествовал в небольшой домик в углу двора, откуда вскоре послышался звук льющейся воды. Только тут мы обратили внимание на обувь, выставленную по корейскому обычаю на улице, и до нас дошло, что общежитие действующее.

Мне и в голову не могло прийти, что современная корейская молодежь, которая обожает «Макдональдс» и «Кентукки фрайд чикен», одежду от «Бенеттон» и «Кальвин Кляйна», голливудские фильмы, ансамбль «Эйс оф бейз», Майкла Джексона и Мадонну, избалованная и привыкшая к комфорту, может жить в крошечной комнатке размером в 1 пхён (3,3 квадратных метра), ходить умываться по морозу через двор и спать на ондоле – горячем полу, обогревающемся дымом местной кухни, а не газом или электричеством. Первой мыслью было, что они живут так от бедности, не в состоянии снять более удобное жилище, но вскоре мы встретили чиновника, работающего тут же, в одном из старинных