Республика Корея: в поисках сказки. Корейцы в русских зеркалах. Опыт исследования - Александр Мотельевич Мелихов Страница 95

доказал присутствующим на аудиенции сановникам и через них всему народу равноправность с ним чужестранца. Великий Князь Александр Михайлович может славиться тем, что он был причиною события, которому в этом уголке мира пока ещё не было примера. Король, вероятно, не скрывал от себя, что оказываемый им нашему Великому Князю приём довольно неприятно подействует на известные личности и партии в Корее и вне её, но тем не менее подобные соображения не удержали его от открытого изъявления своей дружбы к России». В отчёте Вебер также сообщает, что во время пребывания Великого Князя в Сеуле корейский король ежедневно отправлял сановников осведомиться о здоровье Его Высочества и после аудиенции прислал ему в подарок пару маленьких корейских лошадей, вышитые по шёлку ширмы, тигровые шкуры и проч.

Некоторые специалисты говорят, что это было первое рукопожатие в истории корейского двора, которое позволил себе король. И удостоен его был именно русский великий князь!

Очевидно, что личная симпатия играла важную роль в формировании тёплых отношений между нашими странами, но, вероятно, не только ею руководствовался правитель Кореи. В тех же самых отчётах и документах, составляемых русскими подданными, в отношении политики России к Корее очень часто использовалось словосочетание «нравственная поддержка». Авторы нашей политики в Корее постоянно подчёркивали важность проникновения в эту страну не только с помощью военной и экономической силы, но и с помощью силы просвещения, культурного влияния. А не это ли пример «мягкой силы»? Хочется верить, что корейская правящая элита, понимая своё трудное положение, стремилась прильнуть под покровительство крупного государства, которое по-настоящему было соседом и от которого в сложный момент можно будет получить конкретную помощь. Вебер в одном из своих донесений писал: «Общественное мнение здесь начинает, по-видимому, приходить к сознанию, что единственным средством, которое бы могло ещё спасти несчастную Корею, должно быть принятие её какой-нибудь державой, достаточно заботливой и сильной, чтобы, наконец, дать ей спокойствие, столь настоятельно необходимое». Безусловно, можно с большой долей уверенности предполагать, что под «заботливой и сильной» державой Вебер понимал Россию.

Однако этому поступательному движению на сближение России и Кореи суждено было продлиться не так долго. Сейчас не стоит подробно останавливаться на конкретных политических шагах и мотивах событий тех лет. Ситуация была более чем сложная и запутанная. Стоит лишь отметить, что период с середины XIX века до потери независимости в 1910 году по праву можно назвать самым смутным временем корейской истории. Именно на это время пришлось открытие маленького Королевства-отшельника (Hermit kingdom), как часто тогда называли иностранные путешественники Корею, огромному миру. Именно к этому периоду относится один из самых глубоких и всесторонних кризисов внутри самой Кореи. Короли Хончжон (1835–1849) и Чхольчжон (1849–1863) умерли, не оставив наследников. Борьба различных региональных кланов за влияние на верховную власть привела к хаосу и параличу и без того одряхлевшей корейской монархии. Одним словом, к концу девятнадцатого столетия корейская государственность столкнулась с весьма жёстким историческим вызовом, вынуждавшим приспосабливаться к новым историческим реалиям, одной из которых была резкая и агрессивная внешняя экспансия. К чему страна оказалась неподготовленной…

Подробный рассказ о том, что происходило в самой Корее в те годы, достоин отдельного развёрнутого повествования. Обращение на страницах данной книги к этому периоду только в свете русско-корейских отношений, может быть, значительно сужает и несколько упрощает широкое видение всего исторического процесса, но я умышленно сжимаю эту богатую картину, чтобы особенно укрупнить именно то, что важно для нашего повествования: отношения между Россией и Кореей и отражения принципов «мягкой силы» в них.

Да, во второй половине XIX века Корея, во многом под давлением извне, вступила в активные международные контакты. Каждая из сверхдержав того времени имела свои виды на это маленькое, слабое, но очень милое Королевство-отшельник. И в самой стране была заинтересованность высших сановников в консолидации с той или иной иностранной державой для самостоятельного выхода из кризиса. Для нашего повествования важно, что были силы, заинтересованные в сближении с Россией. И это была королевская семья, в первую очередь сам король Кочжон и его супруга королева Мин. Почему получилось так, а не иначе – рассказ историков. Тут переплелись и общее, и частное: и корейские придворные реалии, и творческий потенциал русской дипломатии, и тяжёлые личные отношения, между королевой и свёкром, отцом короля, и роль загадочного немецкого учёного-востоковеда Пауля фон Мёллендорфа – первого иностранца на корейской службе, который активно способствовал продвижению именно русских интересов в Корее, и т. д., и т. п.

Тех, кто захочет отдельно обратиться к изучению этого исторического периода в истории Кореи, я призываю пойти в библиотеку, «посидеть» в интернете и поискать материалы. Их много. В отечественном корееведении эта тема разработана достаточно полно.

Вместе с тем, я уверен, что, рисуя на страницах книги корейскую сказку для российского читателя, мы всё же вольны дать авторский взгляд на события корейской истории. Под этим я понимаю не только ту или иную историческую трактовку конкретных фактов, а именно угол обзора. Вот и уважаемый главный Автор в разделе о самых старых зеркалах приводит выдержку из путевого отчёта полковника Карнеева, где описываются полные драматизма сцены убийства несчастной королевы, и замечает: «Это же чистый Шекспир, а мы и не знали!». Да, факты корейской истории дают богатую почву для самых разнообразных драматических сюжетов, достойных красивого литературного воплощения без искажения исторического смысла.

Выше не раз повторялось, что важную роль в русско-корейских контактах играла королевская семья и в частности королева Мин. Невольно возникает вопрос: как же так получилось, что в эту эпоху и в этой стране, когда и где социальный статус женщины был значительно ниже статуса мужчины, именно женщине приписывается такая важная историческая роль?

Для понимания происходившего тогда небольшой исторический экскурс всё же необходим. Несколько коротких шагов в прошлое, за черту, закрытую когда-то для обыденного взора, за порог сеульского королевского города, где и проживал правитель маленького и уютного Королевства-отшельника король по имени Кочжон со своей супругой и другие действующие лица этого драматического действа, разворачивавшегося на рубеже столетий.

В этой части повествования мне вновь хотелось бы обратиться к «отражениям» известного московского историка-корееведа Т. М. Симбирцевой, столь трепетно и нежно крупными, но яркими мазками набросавшей в своей небольшой статье «Королева Мин (1851–1895): путь к власти» некоторые штрихи к портрету королевы и её отношений с мужем-королём и свёкром.

Здесь необходимо отметить, что Кочжон, 26-й ван династии Ли, будучи королём с 1864 года, обрёл реальную власть лишь в 1874 году. Дел в том, что он получил трон в детском возрасте, а именно в 12 лет. До момента его восхождения на престол