Александра, Владычица Пепла. Македонская богиня - Владлен Борисович Багрянцев Страница 10

- А мать? Где Олимпиада?

В глазах Карана мелькнул неподдельный страх - Олимпиаду он боялся даже больше, чем Александру.

- Она не вернулась. Застряла в Эпире. Говорят... слухи ходят, что она в бешенстве от того, что трон отдали мне, и собирает там армию молоссов.

Александра на мгновение задумалась. Мозаика сложилась. Аттал держит столицу и куклу-царя, расставляя своих людей на ключевые посты. Олимпиада копит яд в горах. А сама Александра - дичь, на которую открыта охота.

Она плавно убрала кинжал и одним текучим движением соскользнула с кровати.

- Ладно, братец-форма. Живи пока, - она вытерла лезвие о край его одеяла и небрежно сунула в ножны. - Веди себя хорошо, слушайся дядю Аттала и кушай кашу. А я еще вернусь. И когда это случится, постарайся, чтобы твои штаны были сухими.

Не успел Каран моргнуть, как принцесса шагнула назад, слившись с густой тенью у гобелена, и бесшумно растворилась в ночи. Царь Македонии остался лежать в мокрой постели. Он дрожащими руками ощупал свою шею, размазывая выступившую каплю крови, не веря, что все еще дышит.

Холодный ночной ветер остудил разгоряченное лицо. Александра пустила своего гнедого жеребца шагом по заросшей тропе за городской чертой, оставляя огни Пеллы за спиной.

Она была жива, и она знала расстановку фигур на доске. Теперь нужно было делать ход.

Она могла бы потратить время на поиски Птолемея. Возможно, он скрывается где-то в холмах Пиерии с горсткой верных людей. Но какой от него сейчас толк? Голодный беглец, чья главная ценность - преданность и тяжелый меч. Преданностью не пробьешь стены Пеллы, а одним мечом не перерубишь сариссы фалангитов Аттала.

Ей нужна была реальная сила. Золото. Железо. Тысячи копий.

Александра сжала поводья так, что скрипнула кожа. Выбор был очевиден, но от него сводило скулы. Эпир. Ей придется ехать на поклон к матери и ее диковатой горной родне. Придется снова окунуться в удушливый мир змей, ядов и многослойных интриг Олимпиады. Придется доказывать матери, что она больше не инструмент, а самостоятельный игрок, который имеет право на армию.

Это было унизительно. Но поражение было бы еще унизительнее.

- Значит, Эпир, - мрачно процедила Александра в темноту.

Она резко натянула поводья, разворачивая коня. Жеребец всхрапнул, и македонская принцесса, пришпорив его, растворилась в предрассветном мраке, устремляясь на запад, к суровым горам Пинда, где ее ждала самая опасная союзница в этом мире.

Глава 10. Гнездо орлов и змей

Горы Пинда встретили Александру ледяным ветром и запахом древней, первобытной хвои. Эпир разительно отличался от Македонии. Если Пелла при Филиппе пыталась натянуть на себя блестящую маску греческой цивилизованности, то здесь, на западе, земля была суровой, темной и дикой. Черные ущелья, ревущие водопады и нависающие скалы казались зубами гигантского чудовища, готового сомкнуться над любым чужаком.

На горном перевале путь ей преградили дозорные из племени молоссов. Это были угрюмые, бородатые горцы в плащах из волчьих шкур и потертых бронзовых панцирях, опирающиеся на длинные копья. Их вожак, сверкнув гнилыми зубами, грубо велел ей спешиться.

Александра сбросила капюшон.

- Я - Александра, дочь Олимпиады Эпирской и Филиппа Македонского, - ее голос прозвучал как удар хлыста, заставив молосса вздрогнуть. - Если ты немедленно не доставишь меня к моему дяде, царю Александру, твои кишки станут ожерельем для местных ворон.

Ее разноцветные глаза, не знающие страха, подействовали лучше любого пароля. Стража почтительно склонила головы.

Дорога к столице Эпира, Пассарону, петляла среди мрачных дубрав, где все еще приносили кровавые жертвы древним хтоническим богам. Сам город представлял собой не средоточие мраморных дворцов, а циклопическую крепость из грубо обтесанного камня, пропахшую дымом костров, конским навозом и сырым мясом.

Когда Александра въехала во внутренний двор царской резиденции, на ступенях ее уже ждала мать.

Олимпиада, облаченная в глухое черное платье, казалась жрицей смерти. Но едва принцесса спрыгнула с коня, лицо царицы дрогнуло. Она стремительно спустилась по ступеням и, к невероятному удивлению Александры, крепко, по-настоящему прижала дочь к груди. От матери пахло теми же душными травами и змеиным мускусом, но в этом жесте скользнула искренняя, животная привязанность волчицы к своему уцелевшему волчонку.

- Ты жива, - прошептала Олимпиада ей на ухо, и в этом шепоте лязгнула сталь. - Все будет в порядке, дитя мое. Теперь мы похороним их всех. Никто не избежит яда.

Вечером в гулком, освещенном смоляными факелами зале состоялся пир. Брат Олимпиады, царь Эпира Александр Молосский, был мужчиной красивым, тщеславным и хитрым. Поднимая тяжелый рог с вином, он разливался соловьем, обещая племяннице горы золота, верность своих кланов и непобедимую армию.

- Эпир не бросит кровь от крови своей! - вещал дядя, блестя масляными глазами. - Мы вырвем трон из рук этого Аттала! А чтобы укрепить твое положение и дать твоей будущей армии законного предводителя, я уже подобрал тебе достойного жениха из рода Эакидов!

Александра, сидящая по правую руку от матери, лишь медленно, выразительно закатила глаза, так чтобы это видела только Олимпиада. Комментировать она пока ничего не стала, предпочтя впиться зубами в жареное баранье ребро.

Знакомство с "достойным женихом" состоялось через день на внутреннем дворе. Арибба, молодой аристократ, был действительно хорош собой: широкие плечи, тугие мышцы воина, тяжелый подбородок. Но его взгляд, маслянисто скользящий по груди и бедрам принцессы, выдавал в нем самодовольного, похотливого самца, привыкшего брать то, что дают.

Александра оперлась спиной о деревянную колонну и завязала непринужденный разговор. Она почти флиртовала, позволяя ему подойти ближе, вплетая в свои ответы острые колкости, которые Арибба по скудоумию принимал за девичье кокетство.

- Дикая лошадка, значит, - плотоядно усмехнулся эпирот, нависая над ней и кладя тяжелую ладонь на каменную стену у ее головы. Его дыхание отдавало кислым вином. - Ничего. Я слышал, македонские кобылицы любят, когда их объезжают жесткой рукой. К брачной ночи ты будешь есть с моей ладони...

Ответом ему было неуловимое, смазанное от скорости движение.

Колено Александры с невероятной силой и медицинской точностью впечаталось прямо в пах жениха. Раздался тошнотворный, глухой звук. Глаза Ариббы вылезли из орбит. Лицо мгновенно приобрело цвет пепла, и он, не издав ни звука, кульем рухнул на каменные плиты, скрючившись в позе эмбриона и пуская пену изо рта.

Александра брезгливо