Гимназист - Владимир Лещенко Страница 14

Заметив зеркало у двери, он подошел.

В стекле отразился изящный тонколицый высокий юноша, выглядевший моложе своих восемнадцати… Черт — ему точно восемнадцать⁈ Он прислушался к себе. Вроде да…

Высокий и довольно широкоплечий, с нежной кожей лица, которого еще не касалась бритва…

Кем бы ни был его предшественник, — не урод, не туберкулезник и не испещренный угрями хиляк. И мозги работают.

А что истерил из-за двоек и обид и в пролет кинуться хотел — так тут время такое — как правильно констатировал лекарь. Он вернулся к тумбочке — задумчиво повертел в руках карандаш. Надпись на ребре гласила — «В. Ф. Карнацъ № 3.» Вроде в России карандашей до революции и не делали? Вытащил зачем-то учебник по физике, листнул его… «Атом — мельчайшая неделимая частица вещества — для каждого химического элемента, отличающаяся от атомов других элементов своей массой. Атомы — частицы, которые нельзя создать заново, разделить на более мелкие частицы, уничтожить путём каких-либо химических превращений. Любая химическая реакция просто изменяет порядок группировки атомов…»… Улыбнулся невесело — уже учащиеся по этим учебникам успеют увидеть наглядное и яркое во всех смыслах опровержение этой школьной премудрости над двумя японскими городами.

…По коридорам прозвенели, громко дребезжа колокольчики в руках педелей — заканчивались уроки, а вскоре хлопнула дверь…

— Серж! — вскрикнул Полинецкий, бросившись навстречу. — Ты вернулся!

Словно разом проснувшись, остальные набежали, окружив попаданца. Восклицания где радость смешалась с удивлением заполнили комнату.

— Как ты? Мы так волновались! — спрашивал Тузиков, его глаза светились искренней радостью за друга

— Я за тебя свечку поставил в нашей церкви

— А мы уж боялись…

— Ты точно совсем здоров?

— Я в порядке, друзья… Спасибо, что ждали! — осторожно произнес он.

Товарищи начали делиться новостями — кто-то успел получить двойку, а кто-то — пятерку, у кого-то кузина выходит замуж и по этому случаю он идет в короткий отпуск.

— Я тут прочитал Спенсера! — воскликнул Сутанов смахивая пылинку с идеально пошитого мундира. — Обязательно прочти — он куда лучше этого древнего Бокля!

— Да ладно тебе с твоими философами — человек нервный припадок пережил! — это Тузиков. Вот — протянул он толстый том. Роман «Камчадалка»! Классическая же вещь! Не хуже Фенимора Купера! Сам Некрасов ее хвалил!

Сергей благодарно закивав — взял аккуратно обернутую в лист газеты книгу… Да — с газетами надо будет познакомиться — ну и с книгами. Про эту «Камчадалку» он и не слыхал в будущем!

В этот момент Сергей почувствовал себя как-то по особому легко — забыв о страданиях и опасениях. Его словно приняли в состав этого мира — не видя в нем ни безумца какого он в себе в начале подозревал ни невероятный феномен — каким он был. И уж точно — жертву бесовских козней как могли бы еще подумать в эту эпоху люди попроще!

…Слава Богу они не знают и не узнают — и никто не узнает! Улыбаясь и что-то произнося в ответ однокашникам Сергей зачем-то поклялся себе что никогда не раскроет эту тайну — не доверит ни дневнику ни самому близкому другу…

С каждой минутой он все больше раскрепощался, обращаясь к памяти Сурова и подстраиваясь под нее

— Теперь надо будет заняться латынью други мои! — заявил он. Особо заняться!

— Ох — латынь! — загалдели приятели. Несчастье наше…

— Знаете, — сказал он первое, что пришло на ум, — во время болезни я понял, как важно ценить каждый момент. Не надо бездельничать — время уходит безвозвратно!

Его слова вызвали одобрительные кивки и улыбки.

Разговоры вновь заполнили воздух смехом и дружескими поддразниваниями.

Но тут торжественную встречу нарушил педель Шпонка — именно так подумал попаданец об упитанном седом человеке в мундире не по росту — уже освоивший видать базовую память тела

— Прошения просим, Сергей Павлович, — сообщил он стоя в дверях — к вам матушка!

С тревогой Сергей заспешил за служителем

Вот нежданчик! На такое он не рассчитывал! Как ему себя вести черт побери? Не заметят ли чего? Говорят же что материнское сердце-вещун!

В швейцарской он увидел моложавую женщину как говорится со следами былой красоты, со светлыми волосами в перманенте и плоской шляпке.

В руке она держала черный ридикюль, заставивший вспомнить отчего то мультяшную старуху Шапокляк из детства, а в другой — корзинку накрытую ветхим полотенцем. Худощавая и довольно высокая, с бледным как мел лицом, она чем-то напоминала ему важную мышь

— Сережа — какое счастье! — воскликнула она обнимая и целуя попаданца в щеку. Мне сообщили что ты выздоровел!

Я уже хотела забирать тебя домой!

Как сообщила память — Лидия Северьяновна Сурова — в девичестве Карузина была женщиной как будто незлой, но упрямой и со строгими взглядами… А еще — что матушке нет и сорока…

— Мой дорогой, как же я переживала за тебя! — изрекла она, садясь в солидное кресло для посетителей. — Я привезла твои любимые пирожки с капустой и мясом и немного варенья. Надеюсь, это поднимет тебе настроение и поспособствует полному выздоровлению!

Сергей слабо кивнул, пытаясь изобразить на лице радость от встречи с матерью и гостинцев. (Черт — пирожки с мясом он ненавидел с тех пор как в юности жутко отравился уличным беляшом!)

— Большое спасибо, матушка! — выдавил он из себя.

— Ох — вижу ты еще не вполне оправился! — покачала она головой! Ваш доктор говорит что ты сможешь продолжать учебу! Но если ты не чувствуешь себя в силах — я могу потребовать отпуск для тебя.

— Нет, матушка, — бросил Сергей чуть испугавшись. Он пока не адаптировался к этому времени — и мало ли что заметят домашние? Я вполне здоров и мне и в самом деле нужно учиться! Я запустил себя и занятия!

— Ты знаешь, сын мой даже в самые трудные времена нужно помнить, что впереди всегда есть свет, — произнесла она, глядя на него с видом проповедницы. — Я верю, что ты сможешь преодолеть все трудности, которые встретятся на твоем пути.

Поговорив еще десять минут в таком духе она оставила его, поцеловав напоследок, и Сергей потащился обратно в камеру.

Пирожки и варенье он пожертвовал товарищам — вызвав неподдельный энтузиазм. А сам сперва почитал «Камчадалку» — не ради даже интереса, а скорее чтоб привыкнуть к орфографии. Затем — снова пролистал учебники и тетради…

А потом —