Гимназист - Владимир Лещенко Страница 13

…Когда он обдумывал свое попаданство в самом начале — то весьма боялся что выдаст себя неумением писать. Мало того что «яти» и «еры» — так еще писать надо было чернилами из чернильниц и перьевыми ручками.

Но как оказалось — и грамотность и умение водить пером у него сохранились от бывшего хозяина тела — видать всякая мелкая моторика и прочее хранится там же где основные инстинкты — позволяющие человеку дышать и правильно ставить ногу — чему всякие хитрые роботы-шагоходы так толком и не научились. Правда стоило ему задуматься о правописании — тут тебе и пропущенные «ижицы», и кляксы. Но старый навык автоматического письма по большей части выручал.

На каждой парте было специальное углубление для чернильниц. Не простых, а чернильниц-непроливаек. Сергей только читал о них и слышал, а теперь увидел воочию это простое, но толковое изобретение.

Чернильницы-непроливайки имели хитро устроенное горлышко, которое не позволяло чернилам вытекать наружу при опрокидывании и наклоне. Содержимое не проливалось на стол, а уходило в резервуар, в углубление загиба.

Мама — печаль кольнула его душу — рассказывала что у нее в школе были почти такие же — и шкодливые мальчишки обожали приносить утащенный на стройке карбид на занятия и кидать в чернила — с хихиканьем наблюдая извержение мини-гейзера. (Чернила портились, становясь бурыми) А еще так и норовили сунуть девочкам сидящим впереди косичку в чернильницу. Впрочем и девочки случалось шалили — мама однажды поведала как две ее подружки принесли в класс кошку и выпустили на уроке — и что из этого вышло…

Само собой промокашка — она же клякс-папир — была необходимым предметом, настоящей палочкой-выручалочкой — ее осторожно клали на свеженаписанное — чтобы не дай Бог не размазать чернила. Они дожили до его школьных лет — когда писали уже шариковыми ручками. Вроде и нужды в них нет, но лист рыхлой белой бумаги вкладывался уже и в тетрадки российского производства какое-то время…

Полагалось писать исключительно в тетрадях в косую линейку, чтобы выработать правильный наклон букв. А орудием труда гимназёров (как и прочих реалистов-лицеистов) были тонкие, деревянные, выкрашенные бежевой масляной краской палочки с жестяным наконечником-трубочкой, куда вставлялось перо. (А ведь он помнит такие — на почте — уже и Союз рухнул и «реформы», рвали то что от него осталось — а чернильницы с такими вот перышками были в ходу!)

… Кстати говоря, именно благодаря тому, что в детстве мы писали стальными перьями, у детей выработался хороший почерк. А еще терпение и усидчивость… — говорили на его памяти старые учителя.

Стальные перья были разной формы и даже размера. Перья подразделялись по номерам, писать полагалось строго пером № 11 (эти цифры были выбиты на пере). А еще были перья «лягушки», «пружинки» и другие. Были перья в честь Пушкина — с мини-барельефом. Были тонкие «рондо», широкие «номер семьдесят шесть» и даже отчего то «Скобелев» — в честь знаменитого генерала (С ним тоже была какая-то темная история). Писать таким пером было не просто. Острый кончик царапал бумагу, поскрипывая. Если нажимать на перо слишком слабо — оставляет на бумаге невнятный след, чересчур сильно — может порвать лист или сломаться. И как бы аккуратно не писал ученик, кляксы в тетради будут всегда.

Но он справлялся — справится и со всем прочим. В конце концов это последний гимназический год.

* * *

Он невольно вернулся памятью в недавнее прошлое — в первые дни тут.

…Из палаты его выпустили на следующий день после визита Бурачека и Локомотова — сперва Ардальон принес его китель, нижнюю сорочку, короткие подштанники и башмаки, а потом явился гимназический надзиратель — высокомерно-наглый, бесшумно ступающий (Барбович — подсказала память) и сухо предложил одеваться — указав на ширму.

…Шагая за Барбовичем бывший пациент попутно рассматривал гимназию — натертый дубовый паркет, побелка и темно бежевая краска — на стенах.

Пара длинных коридоров, и вот они поднимаются по широкой лестнице…

Белая дверь с начищенным медным номером — три

— Надеюсь вы не забыли что это ваше место? — ткнул Барбович в кровать в углу.

— Как будто… — произнес он про себя и уселся на кровать.

Он думал о товарищах Сурова, с которыми проводил долгие вечера в беседах, обсуждая книги и мечтая о будущем. Но как они его встретят? Не почуют ли чего неладного… Оно конечно многое можно будет списать на последствия невротического припадка — так вроде в этом временем называют то что случилось с ним…

«Не с тобой, а с Суровым! — кто-то ехидно поправил его мысли. Но ты то не истеричный мальчишка — тебе то что до страданий глупого слабонервного щенка? Перед тобой мир — старый мир — косный и беззащитный против человека знающего науку, политтехнологию и грядущее…» Он даже встряхнул головой, отгоняя эту странную и несвоевременную мысль.

Комната хоть и была просторна, но была заставлена кроватями — более менее аккуратно застеленными. Вот его кровать… Рядом его тумбочка, облезлый чуть покосившийся стул. У входа громоздится весьма немаленький и облупившийся шкаф — возможно помнящий еще времена нашествия Бонапарта. Он все это как будто узнавал и не узнавал…

Ну — все же уточним.

Осмотр имущества начал с тумбочки — на ней — стопки тетрадей и конспектов с упражнениями и задачами. Надзиратель и память не обманули — на первой же странице тетради обернутой темно синей бумагой значилось «Тетрадь» — а чуть ниже — «Ученика 8 — го класса Самарской 2й гимназии Сергея Сурова». Книжки тоже были тоже аккуратно обернуты да еще бумага была подклеена белыми и красными облатками — все по стандарту. «Математика». «Русская словесность для старших классов гимназий»… Латинский (божечки-кошечки!) Белицкого. Нидерле — «Грамматика греческого языка» с датой издания −1879 год. «Римские классики. Тексты с комментариями». Мда. «Лингва латина — нон пенис канина!»* — всплыл в его голове плосковатый юмор — только не припоминалось — из его времени или уже из этого? Аж две книги по Закону Божию — а вроде не помнит за бывшим обитателем тушки особой религиозности! Учебники по русскому языку — грамматика и хрестоматия Поливанова. Учебник географии Янчина и атлас Российской империи к нему. «Курс физики для классических гимназий» какого то Брунова… Сверху этого бумажного богатства лежали грубовато очиненный простой карандаш, деревянная потертая линейка размеченная в дюймах, вершках и «линиях» и вполне знакомого вида резинка-стирашка…

…Также в тумбочке на нижней полке имелась старая уже деревянная зубная щетка с изрядно вылезшей щетиной, почти