Гимназист - Владимир Лещенко Страница 25

Скворцов при появлении Беляковой засуетился, поспешно вздел пенсне; холеное лицо его сделалось каким-то приторно сладостным.

«Старый кобель!»

— Здравствуйте, Лидия Северьяновна! — сказала Белякова слишком знакомым ему грудным контральто («Голос… похож… Или кажется?») потом, отвечая на любезный поклон Скворцова, грациозно наклонила свою изящной лепки головку.

И только потом обратила внимание на Сергея…

— А, мой философ! — сказала с ласковой усмешкой Валентина, глядя на попаданца. — Вы все занимаетесь высокими материями?

Сергей даже растерялся. Да так что здороваясь с ней, наступил на ногу Скворцову.

— Этакий облом! — выругался тот, морщась от боли.

Все засмеялись.

— Все великие люди рассеянны, — сказала шутливо Белякова.

Сергей глядел на нее, и безотчетно восхищался. Нет — она не идеально походила на Наташу — скорее там могла выглядеть сестра его бывшей любви. Но глядя в ее блестящие, смеющиеся глаза, видя перед собой ее ослепительно белые зубы, он поймал себя на том что безотчетно улыбался.

Он знал, точнее помнил что она относилась к Сергею как к мальчику, и если позволяет себе с ним иногда невинное кокетство, то потому только, что он — в ее глазах — не настоящий мужчина. Смутно понимая, что Беляковой нравится не сам он, угрюмый гимназист, застенчивый и грубоватый, а его чувство, его слепое обожание. Суров прежний и никогда не рассчитывал на взаимность и только временами, слоняясь до изнеможения по коридорам гимназии, буквально одурманивал себя непристойными мечтами до того, что переставал отличать иллюзию от действительности.

А вот теперь попаданец смотрел на нее и мучительно-тревожное и сладкое чувство переполнило, опьянило до глубины души.

«Она будет моей! — вдруг сказал сам себе Сергей. Я сделаю ее женщиной!»

Сказал — и удивился — не слишком ли ты скор — братец-попаданец?

Гимназистки, из которых две — Нина Якина — дочь управляющего пароходной конторой, и Верочка Ступкина — из семьи известного в городе доктора — были знакомы Сергею, затараторили что-то быстро-быстро об учебе, поминутно слышалось: «физика», «педагогика»*, «словесность»…

Потом вспомнили еще кое о ком.

— А Степан Проклович?

— Господин Алдонин был здесь перед обедом, давал урок Кате, а вечером едва ли будет; — ответила Елена. — Завтра днем обещал.

Приходите задачи делать; а теперь пойдемте учить словесность: там страшно много. Пойдемте, пойдемте, — будет болтать!..

— Лень, голубчик! — капризно протянула Ступкина. Был бы Степан Проклович — с ним так весело заниматься!

— Глупости! — отрезала Елена. — Пойдемте: там об одном Ломоносове десяток страниц.

«Бедные девчата — столько учить!»

Гимназистки с шумом и перестуком каблучков ушли наверх. Лицо Скворцова сделалось опять высокомерно — кислым, а Лидия Северьяновна закрыла глаза с усталым видом.

— Чего ты торчишь здесь, Серёжа? — сказала она. — Пошел бы, занялся чем-нибудь… Или сходил бы постригся в самом деле. — Ведь самому же тебе наверняка скучно так сидеть, — прибавила она.

Сергей встал и машинально направился в свою прежнюю комнату, где обитал прежний Суров, когда еще его не определили в пансион.

Комната была довольно большая. Письменный стол и стол у дивана; резной шкаф с книгами; умывальник с мраморной доской и на нём — деревянный набор для мыла, порошка, воды, щёток; на стенах картины и портреты в массивных рамках, две трехлинейных керосиновых лампы — одна фарфоровая, перед диваном, другая — бронзовая, висячая; на письменном столе чугунная грубого литья чернильница; в углу, за портьерой, железная кровать, с никелированными шишками; на подушках, вышитая накидка; ковёр на стене…

Теперь эта комната, получившая название «классной», была отведена для занятий Кати с учителем, — тем самым Алдониным, с которым, по словам Ступкиной, «так весело заниматься». Цицерон и Саллюстий уступили на столе место Кирпичникову и Гилярову, Малинину и Буренину, этим грамматическим и арифметическим близнецам; рассказы о которых дошли даже до его времени. Тут же красовался исчирканный цветными карандашами глобус, висела грифельная доска. Буквально везде валялись тетрадки младшей сестры, разрисованные рожицами, кошками, деревьями, домиками, исписанные каракулями и обильно усеянные кляксами. Прямо как школьницы его времени, — вспомнил он дочкины тетрадки. Младшая неплохо рисует…

Он подошел к книжному шкафу… Майн Рид, Жюль Верн — почти целая полка: Брет Гарт — про что он писал в памяти никак не осталось — он даже не мог вспомнить — читал ли его Суров? Странно что нет Конан Дойля — и вообще кажется о нем тут не знают.* Может — снова посещавшая не раз мысль — все же параллельный мир? Зато был Диккенс — занявший полку своими монументальными томами — попаданец его не одолел в свое время (такими бы да по башке «пошехонцам»!). Еще какой-то Нарежный (ой — а кто это?); Феликс Дан, Боборыкин* —тоже не в дугу. Некрасов — да как много… Салтыков-Щедрин… Попаданец покачал головой. Кто такой — он знал, что видный сатирик, классик и даже бывший вице-губернатор при всем этом… Но вот читать — не читал.

Сверху на книжных рядах лежал затрепанный том — Жюль Верн — должно быть пребывая тут в последний раз Суров забыл его поставить на место…

Название ничего не говорило Сергею — «Найденыш с погибшей 'Цинтии». Он читал в школе «Таинственный остров», само собой смотрел фильмы про детей капитана Гранта и экранизации «Капитана Немо» — и отечественные и иностранные — и еще мультяшный сериал про Филеаса Фогга — причем два раза — и в первом классе и потом с дочкой. «Есть ли у меня план? Есть ли у меня план⁈» — чуть улыбаясь вспомнил он присловье придурковатого сыщика Фикса. Не-а — плана нет… А пора бы!

Пожав плечами он вернул книгу на место

'Мы отправляемся на поиски Жюль Верна

Там в Париже за углом была таверна

У стойки бара мы замешкались наверно

И потому валяемся под столом… *

Тихонько пропел он пародию «Нового Комеди-клаба» — на чьем концерте был с Натой в конце августа…

Да — эта встреча с копией Наташи — это знак судьбы или просто сколь угодно невероятное но совпадение⁇

— А где Катюша? — отвлекаясь от странных мыслей, спросил он, увидя в столовой через открытую дверь вездесущую тетку, суетившуюся около самовара.

— Катиш отправилась в гости к Мардановым. Теперь скоро придет: няня сейчас пошла за ней…

«Мардановы… — какие-то знакомы семьи» — промелькнуло у него — и больше в памяти ничего. А это скверно между прочим — пробежала обеспокоенная мысль — возможно он забыл вот так вот нечто важное из содержимого мозга Сурова —