Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 3 - Ник Тарасов Страница 3

Когда рабочие, впервые за месяцы, получили по полной миске густой каши с мясом, я увидел, как меняются их взгляды. Страх уходил. Появлялась надежда. И преданность. Та самая преданность, которую нельзя выбить кнутом, но можно купить справедливостью.

Я сидел у костра, глядя на карту, разложенную на коленях. Теперь мои владения простирались на десятки вёрст. Три новых прииска. Сотни новых рабочих. Огромные запасы нетронутого золота, которые Рябов не сумел взять.

— Не жмёт корона-то, Андрей Петрович? — тихо спросил Игнат, подсаживаясь рядом и протягивая кружку чая.

— Не корона это, Игнат, — ответил я, обводя карандашом границы новых участков. — Это хомут. Тяжёлый, железный хомут. Теперь за всех этих людей отвечать нам. Рябов их морил голодом, а мы должны дать им жизнь.

— Справимся, — уверенно сказал он. — Ты же видел, как они на кашу смотрели. За тобой теперь в огонь пойдут.

— В огонь не надо, — усмехнулся я. — Пусть в забой идут. Золото само себя не намоет.

Глава 2

Следующие две недели были похожи на вихрь. Я разрывался между «Лисьим хвостом», новыми приисками, городом и дорогой между ними.

На «Лисьем хвосте» оставил Елизара и Волка командовать, они знали дело и могли держать всё под контролем в моё отсутствие. Игната и Савельева отправил восстанавливать первый прииск на Вишере — самый перспективный из всех.

Степан курировал бумажную работу и найм людей. Архип мотался между приисками, чиня оборудование, восстанавливая механизмы, обучая новых кузнецов.

Люди потянулись. Медленно, осторожно, но потянулись. Сначала по одному-двое, потом группами, потом целыми семьями. Крестьяне из окрестных деревень, бывшие рабочие разорившихся приисков, беглые солдаты, искавшие честного заработка, даже несколько бывших людей Рябова, которые раскаялись и просились обратно.

Я вместе с Игнатом отбирали каждого. Смотрели в глаза, задавали вопросы, проверяли руки — рабочие они или нет, слушали, как говорят, ловили ложь. Пропускали тех, кто казался нам честным и готовым работать. Отсеивали пьяниц, воров, тех, кто искал лёгкой наживы.

— Почему хочешь работать у меня? — спрашивал я.

— Слышал, что вы платите… честно, барин, — отвечали мне. — И не бьёте. И кормите досыта.

— Правда. Но и спрос будет жёсткий. Работать придётся много. Если схалявишь — накажу, если украдёшь — выгоню без расчёта. Идёт?

— Идёт, барин. Мы готовы работать. Только дайте шанс.

Я давал шансы. Много шансов. Потому что понимал: эти люди — такие же, как я когда-то. Попали в дерьмовую ситуацию не по своей вине, пытаются выжить, ищут хоть какую-то справедливость в этом жестоком мире.

К концу месяца на новых приисках работало уже сто двадцать человек. Ещё столько же ждали своей очереди — мест не хватало, хоть бараки и строились с утра до ночи.

Я внедрял на новых территориях те же порядки, что и на «Лисьем хвосте». Чистота, дисциплина, учёт, справедливость. Горячая еда три раза в день. Баня раз в неделю обязательно. Отхожие места подальше от жилья и источников воды. Строгий запрет на драки, пьянство в рабочее время, воровство.

Поначалу люди не верили. Ждали подвоха. Думали: сейчас обманет, как все обманывают. Но когда в конце первого месяца на каждом прииске я лично раздал жалованье — серебром, как обещал, до копейки, — атмосфера изменилась.

— Барин, — один из мужиков, здоровенный детина с косой саженью в плечах, подошёл после расчёта, мял в руках шапку. — Я двадцать лет на приисках работаю. У разных хозяев. Но такого… такого ещё не видел. Чтоб честно платили. Чтоб не обсчитывали. Чтоб…

Он не договорил, комок в горле застрял. Мужик, переваливший за сорок, с лицом, избитым жизнью, стоял передо мной и еле сдерживал слёзы.

Я положил руку ему на плечо.

— Работай честно дальше. И будет всё хорошо. Слово даю.

Он кивнул, отвернулся, вытирая глаза рукавом.

Такое было не единожды. И каждый раз я понимал: я делаю правильно. Может, не по меркам XXI века, где я взялся бы за голову от условий труда. Но по меркам этого времени, этого дикого края, где человеческая жизнь стоила меньше мешка зерна, — я делал революцию.

Расширение же — штука красивая только на бумаге. В реальности это головная боль, помноженная на логистику и человеческий фактор. Три новых прииска — это не просто три точки на карте, это триста новых проблем ежедневно.

Я понимал, что меня на всех не хватит. Клонировать себя я не мог, а мотаться челноком между «Лисьим хвостом», «Змеиным», «Виширским» и «Каменным логом» — верный способ загнать лошадь, а потом и себя. Нужны были люди. Не просто надсмотрщики, а те, кто понимает суть метода. Кто видел, как мы поднимались с нуля, кто знает цену порядку и — главное — кто верит мне безоговорочно.

Решение лежало на поверхности, но требовало хирургической точности исполнения.

Я собрал своих ветеранов в конторе «Лисьего хвоста». Семён, Ванька, Петруха, Михей. Те самые, кто пришел ко мне первыми, кто спал еще на голой земле, кто строил первый шлюз и кто не сбежал, когда нас давили со всех сторон.

Они стояли передо мной, переминаясь с ноги на ногу, не понимая, зачем я вызвал их всех скопом. Руки в мозолях, лица обветренные, но глаза уже не те, затравленные, что были год назад. В них появилась уверенность. Сытость. Гордость.

— Садитесь, мужики, — я кивнул на лавки. — Разговор есть. Серьезный.

Они расселись, переглядываясь. Семён, самый старший и рассудительный, кашлянул в кулак.

— Случилось чего, Андрей Петрович? Опять воевать?

— Вроде того, Семён. Только теперь война другая. С бардаком и разрухой.

Я развернул карту на столе.

— Вы знаете, что мы забрали прииски Рябова. Там сейчас… ну, сами понимаете. Авгиевы конюшни. Люди дикие, напуганные, привыкшие к кнуту и обману. Оборудование — дрянь. Порядок — никакой. Мне нужны там свои люди. Не приказчики с нагайками, а мастера. Бригадиры.

Я обвел их взглядом.

— Я хочу, чтобы вы возглавили работы на новых участках. Ты, Семён, поедешь на «Змеиный». Ванька с Петрухой — на «Каменный лог». Михей — на «Виширский».

Ванька аж рот открыл.

— Мы⁈ Андрей Петрович, да куда нам… Мы ж простые мужики. Грамоте едва-едва у Степана Михайловича выучились, только подпись ставить да цифры разбирать. А там народ… Там же волки сидят, бывалые. Засмеют. Или того хуже —