Казачонок 1861. Том 7 - Сергей Насоновский Страница 3

У моих казачат появился график, по которому они обихаживали лошадей. Тренировки шли своим чередом, мы с Яковом постепенно наращивали нагрузки, и, по его словам, шло это мальчишкам на пользу. Сам я на этом педагогическом поприще тоже выматывался не слабо.

Погода стояла как раз такая, что пора было гнать лошадей на выпас. Возле станицы трава хороша только поначалу. Потом ее быстро вытаптывают, объедают, ведь скотины кругом хватает.

Так что летом табуны отводят подальше, к воде, где и корма вдоволь, и простора больше.

Я решил, что и нам пора. Заодно и себе устрою небольшой роздых от всей этой суеты. Карачаевки наши к конюшне уже привыкли, денники обжили, но на воле животине тоже бывать надо. Да и мне хотелось поглядеть, как они станут держаться на свободном выпасе.

С собой взял Васятку. Остальные оставались заниматься с Яковом по обычному распорядку. У того нынче по плану была рукопашка и скрытное передвижение. Васятка же за последнюю седмицу вымотался заметно. Я это видел, потому и решил, что такой роздых ему только на пользу.

Ванюшка, как узнал, что я погоню табун, тут же ко мне прилип, вместе с Машкой, само собой.

— Гриш, а я с вами! — выпалил он, едва я вышел во двор. — Ну пожалуйста! Кузька же пойдет.

— Нет.

— Почему это нет? — надулся он. — Я мешаться не буду. Помощником стану.

— Потому, Ваня, что это тебе не прогулка. Ночевать в степи придется, а глядеть за тобой у меня времени не будет. Подрастешь чутка, вот тогда и возьму.

— Так я ж не маленький, — насупился тот.

Но тут я уперся. По правде, мне просто хотелось отдохнуть, а не нянчиться в степи с этим прохвостом.

— Вернемся, про все расскажу, как там было, — сказал я уже мягче. — И Кузьку твоего привезу целого, не боись. А там, глядишь, в следующий раз и тебя возьмем.

Ванюшка повздыхал, пошмыгал носом, но дальше спорить не стал.

Мы с Васяткой оседлали любимых лошадок — я Звездочку, а он Муху, из новых, но чуть постарше прочих трехлеток и посообразительнее. Верхом поехали на них, а остальной табунок погнали перед собой. Взяли с собой все нужное в дорогу, да и теплые вещи прихватили: к ночи в предгорьях зябко бывает.

Солнце грело. Поначалу двигались знакомой, наезженной дорогой, а через несколько часов выбрались к пойме небольшой речушки, что где-то ниже впадала в Терек.

Место мне понравилось сразу. Луг широкий, трава высокая, вода рядом, а по краям ивняк.

Лошади, почуяв волю, сперва повели себя как дети, которых выпустили из тесной горницы на улицу. Одна сразу рванула к воде, две другие помчались за ней. Рыжая молодка шарахнулась от вспорхнувшей из камыша птицы так, будто по ней из ружья пальнули.

— Вот тебе и боевая кобыла, — пробормотал я. — Учить вас еще да учить…

До вечера, впрочем, все было спокойно. Табун растянулся по лугу, мы не зевали и возвращали поближе самых упрямых, что норовили уйти к ивняку. Кузька сперва держался возле матери, потом осмелел и начал нарезать круги.

Хан почти не показывался. Кружил где-то над нами, временами вовсе пропадая из виду. Даже положенной пайки мяса сегодня не просил. Видать, уже кого-то схарчил и теперь просто наслаждался погодой, заодно патрулируя окрестности.

К вечеру я свел лошадей поближе, туда, где трава еще не была вытоптана, и чтобы со стоянки их хорошо видно было.

— Значит, так и будем глядеть? — спросил Васятка. — Стреноживать на ночь не станем?

— Нет. Пущай пасутся. Смотреть будем по очереди: один спит, другой следит.

— Это как часовой выходит?

— Примерно так.

С костром возились недолго, насобирав у ивняка сухого хвороста. Саломаху мокрую с пшеном я любил за простоту: сперва в котелок мелко нарезанного сала, чтоб дало жирку, потом лук, который сразу зашкворчал, за ним мясо кубиками. Как все это обжарилось, всыпал пшено и залил водой. Про соль и перец, само собой, тоже не забыл.

Я помешивал ложкой, а от котелка шел аромат, аж слюнки текли. Дым щипал глаза, в траве без умолку стрекотали цикады, а комаров у костра, слава Богу, было немного. Хотя порой садился какой-нибудь залетный.

— Вот же сволочь мелкая, — проворчал я, хлопнув себя по щеке.

Васятка засмеялся.

— Меня тоже одолели.

— Да здесь их почти нет, Васятка, — махнул я рукой, вспомнив свои походы в лес в прошлой жизни, когда в низинах от этой дряни спасу не было.

Кулеш вышел на славу, и мы с удовольствием поработали ложками и, наевшись, развалились на бурках. После дневной беготни говорить особенно не хотелось.

Но Васятка не выдержал:

— Гриш, а они, карачаи эти, уже у делу пригодные? В боевой поход такие уже могли бы пойти?

Я покосился на пасущийся табун.

— Для верховой езды годные. Спины уже крепкие, под седлом ходить приучены. Но до боевых им еще расти и расти.

— Это почему?

— Потому что боевой конь — это не только спина да выносливость. У него и голова должна быть правильная. Чтобы выстрела не боялся, от крика не шарахался, чтобы, когда рядом пули засвистят, не рванул сдуру. И чтобы от запаха крови рассудок не терял.

— Их этому учат?

— А то, как же. Сперва к хлопкам приучают, потом стрельбой. Там тонкостей хватает, и чтобы толк был, сил много положить нужно.

Он подумал и кивнул.

— А то рыжуха сегодня и птицы испугалась. Я и подумал…

— Вот именно. Сегодня птицы, завтра выстрела. А в бою такая дурь часто боком выходит.

Первую половину ночи сторожил я. Васятку отправил спать, и тот, едва прилег на бурку, сразу засопел.

Ночь вышла тихая. Разок табун всей массой шатнулся в сторону, будто кто-то невидимый одновременно хлопнул всех по холкам, но потом снова успокоился. Еще пару раз Кузька подал голос, видно, испугался чего-то в темноте да на новом непривычном месте.

Когда пришла пора менять караул, я потряс Васятку за плечо.

— Моя очередь? — сразу вскочил он.

— Твоя. Только не зевай и ухо востро держи. Если