Казачонок 1861. Том 7 - Сергей Насоновский Страница 4

— Добре.

Я лег на расстеленную бурку и быстро провалился в сон.

Проснулся уже на рассвете. Было зябко, тянуло сыростью от травы, покрывшейся росой. Все вокруг затянуло туманом так, что дальше полудюжины шагов уже почти ничего не разглядеть.

Васятка сидел на корточках и таращился в белесую муть.

— Ну что? — спросил я, поднимаясь.

— Тихо было, — отозвался он. — Ничего такого.

Я кивнул и пошел считать лошадей. На втором круге почуял неладное. Остановился, пересчитал еще раз. Потом в третий. Одной карачаевки недоставало.

— Да чтоб тебя, — выругался я.

— Что? — Васятка тут же вскочил.

— Одна ушла.

Он тоже начал крутить головой, будто лошадь могла прямо сейчас выйти к нам из тумана, но чуда не случилось.

Я быстро понял: при такой видимости Хан в поисках не помощник, придется самому.

— Слушай сюда, — быстро сказал я Васятке. — Остаешься с табуном и ни шагу отсюда. Своди их ближе к воде и смотри, чтоб еще кто не ушел.

— Добре, — встревоженно ответил тот.

Я обошел место, где табун держался ночью, все шире забирая по кругу, и довольно скоро нашел след. А там и понял, в какую сторону ушла животина. Слава Богу, рядом не было человеческих следов, которые говорили бы, что ее увели.

— Сама ушла, дура, — пробормотал я.

След тянулся туда, где трава была погуще. Шел я медленно: в тумане видимость была не к черту. След в траве то проступал ясно, то пропадал вовсе, и приходилось кружить, искать заново.

Понемногу туман начал редеть. След уже виднелся увереннее, но радости мне это не прибавило. Ушла кобыла, похоже, далеко и, судя по всему, останавливаться не собиралась. То ли чего-то испугалась, то ли просто пошла за свежей травой и увлеклась.

Когда туман рассеялся, я остановился и позвал Хана. Образами поставил ему задачу, искать пропажу.

Минут через пять он отозвался, и я тут же вошел в режим полета. Глазами Хана я видел, как темной лентой вьется речушка, как тянется вдоль нее пойма.

И вскоре обнаружил нашу беглянку.

Только стояла она не одна.

Наша дура успела прибиться к большому чужому табуну. Там были вьючные лошади, запасные кони, по краям несколько жеребцов. Вокруг них держались всадники.

И это были не соседи-станичники. А горцы, перегоняющие свой табун.

Глава 2

На вольном выпасе

Когда я с высоты птичьего полета смог разглядеть все внимательно, то даже выдохнул, так как подспудно ждал чего-то худшего. Ведь после этой ночной пропажи кобылы было ощущение, что дело это может вылиться в очередную заваруху. Но уже через минуту после того, как начал оценивать обстановку, понял: тревогу бить рано.

Это были и правда горцы, но похоже мирные, с такими мне уже доводилось не раз общаться. Они двигались открыто, не таясь, табун гнали спокойно и чересчур уж близко к нашим пастбищам для тех, кому есть чего опасаться.

Никакой суеты, никаких дозоров по периметру не было. Кажись это самые обычные мирные горцы, судя по всему, просто ведут свой скот, а вовсе не абреки, возвращающиеся в горы с набега.

И наша дурная кобыла действительно была у них. Поэтому я бегом в считаные минуты долетел до своего напарника.

— Васятка, за табуном гляди, — сказал ему. — Похоже, нашлась беглянка.

— Где? — подался он ко мне.

— У чужих. По всему видать, горцы свой скот ведут. Но на абреков не похожи совсем, так что поеду и заберу пропажу, пока они далеко не ушли.

Он, конечно, хотел было возразить, но я уже вскочил в седло. Если сейчас проворонить момент, то они уведут табун дальше, и потом ищи ветра в поле. А так, вроде дело житейское. Лошадь отбилась, к другим пристала, не особо редкая ситуация, надеюсь проблем не будет.

Звездочка понесла меня прытко и довольно скоро я сумел догнать чужой табун. Но на некотором расстоянии убавил темп и подъезжал нарочно не спеша. Оружие не трогал, руки свои держал на виду. Когда меня заметили, двое сразу повернули коней в мою сторону, но без дерготни и нарочитой враждебности. Я остановился на почтительном расстоянии, поднял раскрытую ладонь и крикнул:

— Салам алейкум, уважаемые! По-русски кто понимает?

Один, сухощавый пожилой горец с густой черной бородой, уже тронутой сединой, выехал на пару шагов вперед.

— Алейкум салам, — ответил он с сильным акцентом, но вполне понятно. — Немного понимаю. Что надо, казак?

— Лошадь моя ночью к вашему табуну прибилась, — сказал я. — Кобыла гнедая. На левой стороне шеи, под гривой, клеймо Волгского полка с нашей станичной меткой.

И описал клеймо, как было. Там буквы ВЛГ.ВОЛ, что означали принадлежность кобылы к нашему Волгскому полку, который выставлялся от Пятигорского отдела, ну и к станице собственно. Ставили их согласно правилам, действующим еще с 1834 года, на шее с левой стороны прямиком под гривой.

Он обернулся, коротко сказал что-то своим. Один из джигитов тут же подъехал к кобыле, поглядел, хмыкнул и кивнул в ответ. Видать, все совпало. Бородатый снова повернулся ко мне, уже без прежней настороженности.

— Да, ваша лошадь. Еще темно было, сама к табуну вышла.

— Бывает, — вздохнул я. — Первый раз их на выпас выгнали этим летом. Благодарствую, уважаемый.

Еще немного потолковали. Полностью представляться я не стал, а просто назвался Григорием из Волынской, и довольно этого. С их стороны тоже без лишних подробностей обошлось. Нормальный осторожный разговор чужих людей при случайной встрече в степи.

Кобылу они отдали без всяких условий. Ни намека на торг, будто иначе и быть не могло. Мне даже неловко стало. Я сунул руку за пазуху, достал кисет хорошего табаку, это был трофей, прихваченный еще у Лианозова под Пятигорском, и протянул его горцу.

— Это не плата, уважаемый, — сказал я сразу, чтобы обиды не вышло. — Благодарность.

Он сперва глянул неодобрительно, потом, поняв мое расположение, принял подарок с достоинством и поблагодарил в ответ. На том и разошлись.

Когда я вернулся, Васятка встретил меня так, будто до последнего ждал подвоха от жителей гор.

Кузька, едва мы подъехали, запрыгал вокруг, потом ткнулся носом в бок нашей беглянке, смешно фыркая, вот же ж, словно дите малое.

Остаток дня прошел спокойно. Лошади паслись, а мы больше отдыхали. Было какое-то мимолетное