Гимназист - Владимир Лещенко Страница 36

Сергей нахмурился.

— Оттого и не гневаюсь сейчас на матушку твою и этого адвоката… Сам грешник!

— Язык мой — враг мой, — произнес Павел Петрович, — не могу не провраться! Анафемски распустил себя!..

Он вдруг погрустнел.

— Мне в последнее время все такие нелепости лезут в башку, что делается тошно, — сказал он уныло. — То вдруг воображу, что у меня десять миллионов, — почему непременно двенадцать? — то представляю себе, что во мне три с половиной аршина росту и что я — силач необыкновенный. Просто впадаю в детство. Мозги, что ли, перерождаются?..

(«Пить меньше надо!» — зло проворчал попаданец, но смолчал)

— Ты куда потом стремишься? (Не иначе в гости зазывает? Ну нет — что-то не охота сегодня! — промелькнуло у Сергея)

— Наверное домой, батюшка, — выдавил он. Мама и в самом деле волнуется… Ну и уроки надо учить и еще к литературному вечеру нужно готовится — сообразил он.

— Это что за вечер? — невольно заинтересовался отец.

— Ну в следующую субботу. Наш, гимназический…

— Где? В гимназии?

— Нет… Разве начальство позволит?

— Где же?

— У товарища, Осинина… Мой одноклассник. Он живет с матерью. У него большая квартира. Собираемся, читаем, разыгрываем сценки из Гоголя, из Островского…

— Смотри, как бы вам не влетело за это! — озабоченно буркнул отставной титулярный советник

— За что же?

— За то, что без разрешения… — сообщил Павел Петрович. Нас в семинарии за подобное секли… Да — в бурсе, представь, секли отца твоего — вздохнул он с грустью — как каторжанина в Сибири и как крепостного на конюшне…

…Пошли уже — поели вроде… — и кинул на столик рублевку.

— Тебе направо? — бросил когда вокзальные двери за ними затворились.

— Эээ — напряг Сергей память — да.

— А мне налево. Ну, до свидания!.. Кстати: как тебе нравится мой галстук? Хе-хе-хе… Покедова!

* * *

* В «Правилах для учеников гимназий и прогимназий ведомства министерства народного просвещения», от 1874 года в пункте 36 говорилось: «Ученикам гимназий и прогимназий безусловно и строжайше воспрещается посещать маскарады, клубы, трактиры, кофейни, кондитерские, биллиардные и другие подобные заведения».(Проскочить в такое место считалось у гимназистов своеобразным видом спорта). Формально вокзальные буфеты упомянуты не были

Глава 14

Вокзал и поезда

Отчего попаданец решил прогуляться по вокзалу — он бы и сам точно не сказал. Скорее — просто любопытство — тем более что моменты касательно местных железных дорог он в памяти реципиента особо и не находил.

…Солнце клонилось к закату, окрашивая небо над Самарой в багровые и золотые тона — просвечивая сквозь дымы тысяч печей и немногих заводов.

…На вокзале кипела жизнь: прибывали и отправлялись поезда, сновали носильщики, раздавались гудки паровозов.

Вот собравшиеся в ожидании пассажиры. Бородач в подпоясанном веревкою зипуне вкушал купленный тут же гороховый пирог. Из буфетной третьего класса пахло ржаным хлебом. Трое парнишек примерно его лет, на лавке дулись в карты, возле них стояли пилы и топоры, обернутые мешковиной, — ясно, на заработок направлялись. Отвернувшись к стене, кормила ребенка грудью не юная уже женщина простецкого облика. Дремал, привалившись к стенке, старичок в почти чистых лаптях.

Вот сквозь дымку и сумерки виден вдали паровоз, медленно идущий вперед — неся сквозь туман треугольник мутно-красных огней… Скоро, пыхтя сизым паром, к платформе подкатился поезд, с вереницей непривычных для него небольших пассажирских вагонов — два колеса по краям и третье в середине — каждый на шесть окон. Два синих, первого класса, за ним второклассные желтые — четыре штуки и семь или восемь зеленых — третий класс. Паровоз был под стать вагонам — не очень большой, не из тех гигантов что помнит Сергей — в хронике или вживую — реликты, изредка застывшие на постаментах железнодорожных станций — как память о прошлом… (Наверное — странная мысль мелькнула и исчезла — так бы показывали уцелевших мамонтов в зоопарках — вроде и почтенные существа — но что называется ниочём)

Высокая закопченная труба, расширяющаяся кверху, здоровенный цилиндр рядом с ней — гудок наверное*; высокие перила на площадке вдоль котла, солидный бункер и большая кабина позади и мощная вытянутая вперед кабаньим рылом решетка буфера. «Скотосбрасыватель!» — снова память — Сурова должно быть… Ну да — нередко на путях оказывалась заблудившаяся корова или застрявшая телега с лошадью — не понимал мужик-лапотник правил да на «авось» надеялся… (Бывало, что и останки самого мужика до станции на этой решетке доезжали…)

Там где на знакомых ему паровозах была красная звезда стояли огромные фонари, украшенные инкрустациями и вензелями — горели впрочем не так и ярко…

Движимый любопытством прошелся вдоль поезда — мимо грязноватых зеленых третьеклассных вагонов из которых спрыгивали уже на перрон обычные мужики и бабы.

«Наилучшим выбором для путешествия небогатого человека будет второй класс — первый дороговат, а третьего лучше избегать по причине многолюдья и тесноты и неинтелигентной публики…» — вспомнил он строки из путеводителя прочитанного еще Суровым…

Дальше миновал вагоны желтые, куда наоборот — лезли то ли купчики то ли еще кто-то небедный — в треухах и шубейках… Прошел туда где сияя лакированными боками и зеркальными стеклами, стояли роскошные спальные вагоны первого класса

За полуотдернутыми занавесками он увидел двухместное купе, отделанное красным полированным деревом, стены, обтянутые синим бархатом, тяжелую пепельницу, идеально чистый хрустальный графин, зеркало… Внутри вагона сияла медь ярко начищенных ручек и замков… И — он даже поднял брови — зеленый абажур настольной электрической лампы — первая электрическая лампа им тут увиденная. Отчего то ему казалось что до них еще лет с десяток… Тускловатая — с оранжево тлеющей нитью — ватт на двадцать по его меркам… Но прогресс…

В другом вагоне глазам его предстал буфет, уставленный бутылками и закусками, и пару лакеев во фраке, расставлявших пирамидками накрахмаленные салфетки. Не иначе — вагон-ресторан… А вот и «чистая публика» загружается — бледная томная молодая дама в черном атласном капоре и в пальто с каракулевым воротом, за ней — носильщик с двумя чемоданами. Невысокий тощий барин — именно барин — с важным высокомерным лицом, в оленьей шапке, в мохнатых бурках стриженной овчины с красными галошами. Потом — откормленный как хряк купец с бородой под статья царской в сопровождении приказчика, а может — лакея…

Вот вышли наружу пассажиры: дама в накидке с серо-голубым кроличьим мехом и молодой еще подполковник в папахе, сверкающий позолотой позументов. Они прохаживались по перрону о чем-то тихо говоря… И