Гимназист - Владимир Лещенко Страница 37

Кто это? Какой-нибудь князь и его любовница из не очень дорогих певичек (раз в кролике) или «актерок»? Ревностный служака из хорошей семьи и его невеста — тоже из хорошей — может не шибко богатой — семьи? Или — бравый провинциальный офицер и жена толстого старого купчины гуляющая от муженька? Он заглядывал в окна роскошного вагона. И тут вдруг безотчетно захотелось купить билет и сесть в поезд и поехать… По огромной, необъятно огромной России, с белокаменной Москвой, Санкт-Петербургом и древним Киевом, не пережившим еще старых и новых войн. С Архангельском, с Уралом и все еще русской Варшавой…

…И тянутся города

Я в каждом из них бывал

Нас ссорили поезда

Но мирил нас пустой вокзал

Чтоб быть с тобой навсегда

Я сразу билеты взял

Нас ссорили поезда

Но мирил нас пустой вокзал…

Вдруг надрывно прозвучала в душе песня из его времени — высоким женским голосом под электронные высокие ноты. И он понял и осознал с неожиданно уколовшей в сердце болью — ему не услышать уже музыки и стихов своего времени — даже из детства — и никто не поймет — вздумай он их спеть или прочесть тут — среди паровозов, купцов и чеховских интеллигентов…

— Па-апрашу отойти от вагона, господин гимназист! — произнес строгий голос за спиной. Обернувшись, Сергей увидел двух человек — явно при исполнении. Темно синяя шинель с треугольными обшлагами, серебряные погоны с красным кантом и голубым просветом. Синие брюки навыпуск. На ногах черные остроносые штиблеты с — с ума сойти! — шпорами торчащими прямо из каблуков! Фуражки с темно-синим околышем и голубой тульей какого то особого бирюзового оттенка. Аксельбанты на правом плече, шашка на коричневой перевязи и револьвер в черной кобуре на поясе.

«Ты, помниться, жандармами интересовался? — не вовремя задал вопрос внутренний голос. Ну вот тебе жандармы!»

Да — на него обратили внимание самые типичные железнодорожные жандармы — немолодой поручик и унтер офицер лет двадцати семи. *

— Постите… эээ… — пролепетал Сергей и вдруг будто прирос к мостовой. Пронеслась молнией, почерпнутая в книгах и фильмах дикая и нелепая мысль что тут есть некая тайная служба выслеживающая попаданцев и сейчас эти двое сцапают его и потащат в подвалы здешней инквизиции!

— Осторожнее — господин гимназист — на путях! — важно и строго продолжил поручик. У меня сосед — портной — он вот так стоял у самого вагона — поскользнулся да на рельсы — а поезд и тронулся. Теперь без одной ноги… — тон поручика был суров и вместе с тем — снисходителен. Да и время к вечеру — вам бы домой надо!

Сергей подумал было возразить, но суровые лица блюстителей порядка не располагали к дискуссии. Впрочем, он и сам понимал, что в любом времени пререкаться с людьми при власти — дело бесполезное и даже опасное.

— А я вот… ээ… отец мой тут вот… я с ним… вот… — растерянно пробормотал попаданец.

— Внимательнее будьте — господин гимназист! — поставил точку в разговоре «голубой мундир».

Закивав, Сергей повернулся и побрел с перрона в сторону городской площади.

Уже отойдя он вспомнил отчего-то — не жандармов, а изящную даму и вдруг сообразил кое что-то ли памятью реципиента то ли своими собственными познаниями. То, что он принял за простецкого кролика на самом деле было шиншиллой. «Шеншелевый мех» как говорили (говорят!) в нынешнем 1888 м году. И улыбнулся. Это был чуть ли не самый дорогой мех — дороже пресловутого соболя и калана — не говоря уже о каком-нибудь бобре… * Этих милых южноамериканских зверьков без малого выбили подчистую ради шкурок — но в 1919 американец Матиас Чапмен научился их разводить в неволе… Причем что занятно был он не зоолог какой или охотник — а горный инженер… (Чего только не узнаешь, работая в информационном агентстве — тем более одном из первой двадцатки в России!). Может опередить его и шиншилками заняться? И дело благородное и доброе и зверюшки милые и деньги можно заработать! А еще — хорошо бы спасти пока что не вымерших тасманского сумчатого волка, туранского тигра, туркестанского гепарда и вьетнамского мышиного оленька…

Кстати — дама судя по мехам точно не из провинциальных актрис и дешевых одалисок…

Но право же темнеет — пора домой и в самом деле!

Он выбрал не тот путь каким шел сюда — чтобы лишний раз набраться впечатлений и изучить лучше город, ставший по воле судьбы и неведомых сил родным…

«Нет — кто-то внутри печально констатировал — не ставший». Его родной город — Принск — сейчас еще деревенька Принское — полста дворов и соломенные крыши с тощими клячами. Дорога что даст ему жизнь будет проложена в одна тысяча девятьсот тридцатом — и тогда же будет заложен карьер по добыче огнеупоров для растущей металлургии. Потом будет заводик сельхозмаша, автоагрегатный, текстильная фабрика, лесокомбинат, филиал сельхозакадемии — все, что умрет уже на его памяти, убитое «рыночком».

…Он сменил немало городов — но даже тот где он был счастлив и где родилась и выросла дочка так до конца не станет своим…

Однако надо привыкать — раз уж волей судьбы он стал самарцем… Что там в памяти насчет истории города?

Как говорили воспоминания — основание Самары 1586-й год. Тогда была построена крепость Самарский городок. Крепость должна была закрыть пути набегам кочевников и сделать безопасным путь по Волге. Три с небольшим века назад струги под командованием окольничьего и князя Григория Осиповича Засекина пристали к пустынному лесостепному берегу. Царь Федор Иоаннович подписал указ в далекой Москве-матушке, и вот уже на волжском берегу появился работный люд, стрельцы, дворяне, священники… Одни говорят что место это предложил еще Ивану Грозному степной хан Юсуф — мол возьми урусский царь — не жалко — много пустых урочищ и берегов… По другой легенде — место выбрано ибо якобы в баснословном 1357 году здесь останавливался митрополит Алексий во время своего путешествия в еще могучую Орду — из еще маленькой бревенчатой Москвы, чьи владения обрывались почти за Звенигородом. Здесь, на волжском берегу он встретился с праведным отшельником, живущим в пещерке — и тот сказал, что это место станет городом, который просияет в веках. Правда память Сурова