Псы Господни 3 - Олег Велесов Страница 4

На третий день пришла бригада мастеровых, заменила ворота, проверила подъёмный механизм, распилила и порубила на дрова таран. К вечеру явились пятеро в обносках и наглым образом заявили, что они новая городская стража, и что де отныне им доверена почётная обязанность сторожить ворота, а мы можем отправляться в трактир к вину и девкам.

Я не стал размениваться по мелочам, и разом послал их в глубины кромешного ада. Может быть, по улицам и не бегают вооружённые люди, не таскают женщин за волосы, не вспарывают мужикам животы, но военного положения никто не отменял. И пусть припрётся хоть весь городской совет Меонкура или офис прево с бумагой за подписью императора Священной Римской империи — они для меня не указ. Единственный человек, который может освободить роту от постылого и постыдного сидения у ворот, это баннерет Ив дю Валь или его бледная копия экюйе Вассер.

Новая стража настаивать на своих правах не стала и с обиженными мордами удалилась прочь, а мы продолжили несение службы. Она пусть и постыдная, но денежная, ибо в город регулярно въезжали торговые караваны, с которых мы имели небольшую денежку. Брат келарь лично встречал каждого купчину, осматривал корзины, тюки, и в зависимости от ценности товара назначал пошлину. На четвёртый день службы он смотрел на меня победителем; подозреваю, что в его кубышке уже позвякивало серебра на десять-пятнадцать ливров. Если армия не тронется с места ещё недельку, то мы во многом удовлетворим свои меркантильные интересы.

Но счастье не может длиться вечно. На пятый день к воротам прибыл Вассер. Подозреваю, что его приезд был связан с жалобами городского прево, лишившегося львиной доли доходов от пошлин. Не вдаваясь в подробности, экюйе сообщил, что к полудню я должен прибыть в ратушу, и что рота может расслабится в ближайшем кабаке.

Что ж, вот и конец нашим нетрудовым доходам, зато псы получат возможность потратить премиальные и отдохнуть душой и телом, а то кто знает, когда подобный случай предоставится вновь. Доступ в город наёмникам был запрещён, но маркитанты перебрались поближе к стенам. Вино у них было не хуже, девки тоже, а жить в шалашах мы уже привыкли.

Лагерь разбили в буковой роще у подножья длинного холма. По соседству разместилась тяжёлая жандармская кавалерия. В основе своей это были люди не богатые, не титулованные и далеко не все в статусе рыцаря или хотя бы экюйе, но считали себя именно рыцарями, поэтому вели себя нагло. Вместе со слугами, оруженосцами и кутилье их набиралось человек триста. Круглые сутки с той стороны звучали крики, ругань, песни, женский смех. Драные палатки стояли вперемежку с высокими шатрами, тут же на верёвках сохли портки, над кострами кипели жиром свиные туши. Маркитанты цены не задирали, а Ив дю Валь платил кавалерии втрое против нашего, так что праздник там не кончался.

Соседи шумные, но лишь бы к нам не лезли.

Я привёл себя в порядок, переоделся в чистую коту, накинул плащ на плечи, повесил меч на пояс. Щенок подвёл буланого, придержал стремя. Когда я направил коня к воротам, мальчишка ухватился за путлище и пошагал рядом. С каждым днём он всё больше походил на пажа и старался всегда быть со мной. Я понемногу учил его фехтованию, показал пару боксёрских приёмов. Надо бы ещё лошадку ему купить, чтобы окончательно укрепить в новом статусе. Его это воодушевит, да и мне прибавит важности.

В воротах образовалась пробка. Две телеги сошлись на мосту лоб в лоб и не хотели пропускать друг друга. Ситуация банальная до зубовного скрежета. Возчики орали, щёлкали кнутами. Мы подобных ситуаций не допускали, чётко регламентируя правила проезда. Новая стража умела лишь мзду собирать да хихикать, поглядывая на столпотворение.

Люди осторожно пробирались по краю моста. Я взял буланого в повод, влился в этот ручеёк. Следом за мной пристроилась компания мужчин. Я видел, как они выезжали из лагеря, в котором размещалась жандармская кавалерия, значит, наши соседи. Вели они себя шумно, как и обычно, брюзжали, недовольные затором.

— Устроили бордель, ублюдки. Времени нет, а то бы показал этим крестьянским выродкам, как следует вести себя перед благородным господином.

Голос показался знакомым. Я обернулся…

Мартин?

Да, Мартин, сучий выпердышь, дешёвый гамадрил, профурсетка недобитая!

Сколько ярких слов и выражений мгновенно образовалось в моей голове, и все их хотелось выплеснуть на этого недоноска, моего единокровного брата, убившего нашего отца и пытавшегося убить мою маму! Каким нездоровым духом его сюда занесло? Где Реймс и где Меонкур! Понятно я, так уж судьба извернулась, но ему-то что в этих краях делать⁈

Увидев меня, Мартин вытаращился, явно не ожидал встречи, значит, здесь он не по мою душу. Словесный поток его иссяк, он задышал носом, глаза заметались. Я не нашёл ничего лучше, как подмигнуть ему. Он растерялся. Странный жест, наверное, даже глупый. Но я и сам растерялся. Будь он на расстоянии вытянутой руки, я бы ему втащил… Хорошо, что не дотянулся, вроде бы среди дворян не принято бить морды при встрече, тем более родственнику. Хотя Мартин, конечно, заслуживает.

— Господин, — зашептал Щенок, проследив мой взгляд, — это же ваш…

— Я знаю, кто это, — довольно резко оборвал его я, и тут же попытался смягчиться. — Просто не смотри в его сторону. Вообще, делай вид, что не знаешь его.

— Да, господин.

Мы прошли через ворота и главной улицей направились к ратуше. Город жил обычной жизнью: ремесленники ремесленничали, торговцы торговали. Ставни раскрыты, двери тоже, церковные колокола призывали граждан к мессе. Я продолжал вести лошадь в поводу, хотя Мартин и его сопровождение забрались в сёдла и мелкой рысью ускакали вперёд. Напоследок братец ещё раз посмотрел на меня, словно пытался запомнить. Растерянности больше не было, только злоба, как и у меня. Захотелось воскликнуть: мы ещё встретимся, брат, обязательно встретимся!

Через десять минут я входил на городскую площадь. По центру стояли дешёвые экипажи, возле длинной коновязи переминались слуги и лошади. Места, чтоб привязать своего буланого, я не нашёл, пришлось отойти в сторонку и передать поводья Щенку. Неподалёку топтался слуга Эпизона, значит, командир второй роты тоже здесь.

Подбежал мелкий клирик.

— Господин,