Касабланка - Майкл Муркок Страница 4

Аль-Булех продолжил:

— Парень родился во Франции, но его документы абсолютно подлинны. В его происхождении не может быть никаких сомнений.

— Его предки известны?

Египтянин от души расхохотался:

— О, ещё как!

— В моей сфере деятельности происхождение и подлинность имеют решающее значение, — заметил я.

Он понизил голос:

— Нет никаких сомнений в том, что наш юный друг — прямой потомок Пророка. По правде говоря, его кровь чище, чем у любого из когда-либо правивших Фатимидов.

Я скрыл своё удивление и мысленно проклял шефа за то, что тот не предупредил меня о столь фантастическом характере задания. Моё недоверие к алжирскому агенту возросло. Неужели меня втягивают в какое-то причудливое похищение? Даже в первые годы моей службы в конторе подобные авантюры уже вышли из моды.

Мы вместе отправились на площадь Джамаа-эль-Фна. Огромная центральная площадь Марракеша, как обычно, была запружена торговцами, артистами и туристами. Я сказал своему спутнику, что это место всегда напоминало мне лондонскую Портобелло-Роуд. Здесь были торговцы специями и продуктовые лотки, фрукты и овощи, кастрюли и сковородки, а также две большие ручные тележки, доверху набитые всевозможными японскими электронными часами. Современные товары соседствовали с коврами, керамикой и инструментами, которые использовались здесь ещё со времён основания города, когда Вильгельм Завоеватель только делал Лондон своей столицей.

Мы сели за столик у входа в «Кафе де Франс». Я заказал простой эспрессо, а мой алжиро-египтянин — фильтр-кофе.

— Вы знаете, куда мы отправляемся завтра? — спросил он.

— Полагаю, мне предстоит поездка на другую сторону гор. — Я указал чашкой на далёкие вершины.

— В данный момент нам нужно быть предельно осторожными. — Главным образом из-за того, что у меня самого не было сигарет, я отказался от предложенного им «Мальборо».

После обеда мы прогулялись по базару, а затем отправились посмотреть сады Мажорель — Бу Саф Саф, вход в которые находился в небольшом переулке в районе Гелиз, недалеко от ворот Дуккала. Как обычно, в ботаническом саду почти не было людей, и я сразу же оказался очарован его умиротворением. Меня всегда восхищало умение арабов создавать зоны спокойствия, маленькие уголки рая на земле, хотя конкретно этот сад был делом рук французского художника.

— В Каире сейчас ничего подобного нет. — Аль-Булех был впечатлён. — Людям приходится ездить к пирамидам, если им хочется простора. Этот город должен стать для нас предостережением.

Я возразил, сказав, что Каир — один из моих любимых городов. Учитывая его тридцатимиллионное население, он являл собой великолепный пример того, как люди самых разных религий и политических взглядов могут уживаться вместе, пусть даже эта связь и хрупка.

Это не соответствовало его собственным взглядам. Сменив тему, он спросил, не знаю ли я некоего Фолькера из Мюнхена, у которого был небольшой частный музей игрушек возле открытого рынка. Не родственник ли он мне? Я ответил, что я не немец, родился под Прагой и эмигрировал с родителями в 1950-х годах. Он принял эту ложь так же легко, как принимал любую другую мою историю. У жителей Средиземноморья и Африки есть такое свойство: они судят о вас не по достоверности, а по качеству и увлекательности ваших рассказов. Ради него я тут же выдумал историю о побеге через нейтральную полосу, о стрелявших по нам пограничниках и о гибели моей маленькой сестры.

— И всё же теперь вы снова работаете на русских? — Он внезапно вернул наш разговор в русло реальности.

Я громко рассмеялся, и он присоединился ко мне — просто ради того, чтобы разрядить обстановку, как мне показалось. Раз уж мы не требуем хотя бы поверхностной логики от наших древних мифов и легенд, то зачем требовать её от современных?

Мы остановились у мозаичного фонтана под огромными перистыми ветвями деревьев, которые покрывали Землю ещё до того, как первая рыба выползла на сушу и наполнила лёгкие воздухом.

— На нас надвигается экономический кризис. — Он выпустил дым в небо, такое синее и неподвижное, словно его нарисовал какой-нибудь нью-йоркский поп-арт художник. — До сих пор королю Хасану удавалось сдерживать левых. Но демографический взрыв, крах европейских рынков сбыта, неспокойный, только что получивший образование и по большей части нетрудоустроенный средний класс, проблемы с Ливией — скоро ситуация станет взрывоопасной, вам не кажется?

Я согласился, что его прогноз имеет под собой основания, хотя втайне верил, что Марокко сможет решить свои проблемы и сохранить стабильность, которая в настоящее время делала его одной из самых прогрессивных стран Африки.

— У левых нет лидера, способного возглавить успешный переворот. В Национальном союзе народных сил у нас никого не осталось. Да и к тому же все попытки переворотов исходили от правых. Левым нужна достойная альтернатива Хасану. Его сыновья, понятное дело, не годятся. Хасан долго не протянет. И именно в этот момент у нас появится шанс склонить страну на свою сторону.

— Вы ждёте, что мы станем сотрудничать с вами в финансировании революции? — Я едва верил своим ушам.

— Это не выльется во что-то разрушительное. Не с теми картами, что у нас на руках.

— Я думал, ваши люди перестали поддерживать Полисарио?

Партизаны бывшей Испанской Сахары были нейтрализованы в своих попытках создать независимое государство и взять под контроль фосфатные рудники, которые приносили Марокко так много твёрдой валюты.

— Вы же знаете, под каким давлением мы находились. — Он пошёл по кирпичной дорожке к группе извилистых растений, чьи яркие, колючие цветы выдавали их происхождение из глубины континента. — Мы ожидали, что Соединённые Штаты сократят свою помощь. Вместо этого они её увеличили. Одно время они были почти так же щедры к Марокко, как к Израилю. И всё же Хасану как-то удавалось сохранять доверие всех сторон. Во многом благодаря его авторитету в исламском мире. Таких, как он, осталось немного. — Как я понял, он имел в виду, что Хасан был потомком Фатимы, дочери Пророка, что многими признавалось как чистейшая из всех королевских родословных. — То, что он выжил, доказало многим исламским лидерам, даже тем, кто был прямо настроен против его политики, что он — избранник Аллаха. Ну, вы и сами знаете. Его барака