Пепел Павильона Сливы - Виталий Хонихоев Страница 5

Перспектива сомнительная и я до сих пор не испытываю никакого желания в золотой клетке жить. Хотя сейчас я точно так же живу в клетке, только в обычной. И да, еще и стирать приходится. Так что — дышим на счет четыре, успокаиваем себя. Вырабатываем отношение, в конце концов все это ненадолго, через три дня меня тихонько удавят в тихой комнате шелковым шнурком и все. Открою глаза уже в следующей жизни, надеюсь хоть там поесть и выспаться сумею.

Я улыбнулась. Правильный настрой, Аяко Кодама. Аяко значит — «Дитя Письмен» или «Маленькая Буковка», подходящее название для дочери архивариуса. Кодама означает «Малая Жемчужина». Хорошая фамилия для мелкого рода. И даже если меня удавят через три дня, отец Аяки не будет опозорен, ему не расскажут о том, что Аяко была обвинена и казнена. Дворец умеет хранить тайны. А значит я никого не подведу… замечательно. Можно вообще ничего не делать, в потолок плевать три дня, а потом «ну не смогла я, не смогла, душите уж». Интересно, какие ощущения при удушении? Смутно помню, что в меня стреляли, били ножом, топили в оранжевой, маслянистой жидкости… но душили ли хоть раз? Совершенно точно знаю, что есть категория людей, которые получают оргазм от асфиксии, было очень много случаев, когда такие вот «получающие наслаждение» увлекшись процессом — сами себя придушивали до смерти. Хм. Я снова улыбаюсь в потолок, на этот раз уже шире. Расслабьтесь и получите удовольствие, да? Было бы здорово уйти с фейерверками в голове, да и палачи озадачатся, если я напоследок…

— Аяко! Ты… ты что⁈ Ты — улыбаешься⁈ — тихий шепоток рядом. Поворачиваю голову. Моя соседка, девочка по имени Чиё — смотрит на меня огромными глазами. Огромными — потому что они у нее и так слегка навыкате, а еще она худенькая очень и глаза на этом фоне кажутся больше. Но сейчас она их прямо-таки выпучила. И отодвинулась.

— Конечно. — говорю я ей. — Как не улыбаться. Впереди прекрасный день, Чиё, надо это ценить!

— … ты… тебя же казнят через три дня! — горячий шепот.

— Во-первых это не повод расстраиваться. Так весело, отчаянно, шел к виселице он! В последний час, в последний пляс, пустился Макферсон! Прости мой край, весь мир прощай, меня поймали в сеть! Но жалок тот, кто смерти ждет, не смея умереть! Хм. — я задумываюсь. А ведь Макферсона повесили. Получается он тоже извращенец и любил себя придушить, потому и шел весело? Или все же не стоит опошлять национальных шотландских героев? С другой стороны какой он герой, просто удалой разбойник…

— Она сумасшедшая! — раздается шепоток из дальнего угла и на меня показывают пальцем. — Ненормальная! Она несет проклятье!

— Аяко… — Чиё отодвигается еще дальше, и я ее понимаю. Мы знакомы всего ничего, и привязаться ко мне у нее уже не выйдет. По крайней мере она так думает. Меня удушат через три дня — так думает она. А еще наверняка думает, что зря она рядом со мной спит, мало ли, вдруг сумасшествие и проклятие заразны?

— Встали! Чего разлеглись! — голос старшей над «дворцовыми девами». Ее зовут Сидзука-но Цубонэ. Госпожа Тишина. Имя конечно же ироничное, потому что кричит Госпожа Тишина громче всех, а кто отстает — может и бамбуковой палкой приласкать по голеням. Почему по голеням? Да потому что спина для работы нужна, а ходить прихрамывая, мелко семеня синяки на голенях не мешают. Даже особый шарм придают — косолапят такие служанки вдвое больше.

Я встаю и неторопливо убираю свою постель. Порядок в Нижнем Дворе превыше всего, вот только что на циновках вповалку лежали, а через пять минут — уже чисто все, все футоны свернуты и убраны, остались только татами. Теперь — к выходу, помыться у желоба с проточной водой, сходить в туалет, снова помыться, убрать волосы под специальные шапочки служанок, привести одежду в порядок и — на выход. Впереди новый рабочий день.

Иду вместе со всеми, в потоке и в то же самое время — сама по себе. Вокруг меня как-то сразу образуется пустое пространство, эдакий круг в три шага диаметром. Я — зачумленная.

— Будь ты чиста как лед и невинна как снег — ты не избегнешь клеветы… — вздыхаю я. Местных девчонок можно понять. С их точки зрения я — ходячий, говорящий и мыслящий труп. Кстати, моя точка зрения от их не сильно-то и отличается. Госпожа Фудзико дала мне три дня но как дала! Задание из разряда «пойди туда, не знаю куда и найди то, не знаю, что, но точно не это» — ерунда по сравнению с ее иезуитской логикой. Оправдаться за три дня? Наверное можно. Но оправдаться за три дня, когда все три дня я обязана работать прачкой с утра до вечера и при этом у меня нет доступа ни к комнате принцессы Акико, ни к фрейлинам, ни даже выйти из своего барака вне рабочего времени я не смогу. В сухом остатке — у меня нет ни малейшего шанса на то, чтобы выяснить причину проклятия принцессы. Три дня пролетят как миг. И чего я выторговала себе своей просьбой? Возможность три дня стирать грязное белье? Не умеешь ты торговаться, Аяко, уж если три дня жить, так хоть поесть бы попросила нормально, вечно тут похлебку не докладывают. Толстая повариха едва черпак в мою миску кладет, ууу, жадина.

Мы вышли в трапезную. Трапезная в Нижнем дворе — это вам не банкетный зал, тут мрамора и красного дерева нет. Это обычный длинный навес под черепичной крышей, открытый с одной стороны во внутренний двор, с деревянным настилом, с двумя рядами низких деревянных столиков в ладонь высотой. Сидят на соломенных циновках-подушечках, как обычно — поджав ноги под себя, усевшись на пятки.

Пахло варёным рисом, мисо и какими-то благовониями. Пусть и Нижний Двор, но все же — это Дворец, так что с утра тут уже прошлись служки из наших и поставили курильницы с ароматными палочками. Нет на Нижний Двор никто не тратил сандал, это была толченая кора дерева та-бу-ноки. Но пахло приятно.

Я взяла свою плошку у поварихи, на удивление — не толкаясь в очереди. Есть и свои бонусы в том, чтобы быть зачумленной, «принцессой проклятий» — никто не решается встать в очередь вперед тебя или толкнуть под локоть. Вокруг меня — почтительная пустота. По крайней