Александра, Владычица Пепла. Македонская богиня - Владлен Борисович Багрянцев Страница 6

- Так. Хватит с меня, - голос царя прозвучал тихо, но в этой тишине было больше угрозы, чем в недавних криках. - У меня сейчас нет на это времени. Ни на ваши интриги, ни на твои истерики. Надвигается великая война. Земля содрогнется, и я не потерплю, чтобы в моем собственном тылу скулили и кусали меня за пятки мои же собаки.

Он обвел обеих женщин тяжелым, немигающим взглядом единственного глаза.

- Вы обе отправляетесь в ссылку. Прочь из Пеллы. Будете сидеть там, пока вся дурь и яд не выветрятся из ваших голов. А если не выветрятся... - он криво усмехнулся. - Я найду способ очистить ваши черепа от скверны. Навсегда.

Олимпиада отложила свиток. Она грациозно поднялась с ложа, расправила складки своего платья и посмотрела на Филиппа с высокомерной насмешкой.

- Собирайся, дочь, - невозмутимо произнесла она. - Мы поедем в Эпир. Навестим моего брата и нашу родню. Поверь мне, Александра, эпироты не такие уж дикари, как любят болтать в этих краях. Особенно, если сравнивать их с местным, так называемым, цивилизованным царем, от которого разит перегаром и паранойей.

Филипп издал короткий, лающий смешок.

- Ну уж нет, жена, - ехидно протянул он, и в его голосе зазвучало откровенное злорадство. - Ты поедешь в Эпир. К своему братцу, к своим гадюкам и старым бабкам. Так и быть. А вот она... - он ткнул узловатым пальцем в сторону застывшей Александры. - Она поедет совсем в другом направлении.

Олимпиада едва заметно нахмурилась. Александра напряглась, как струна.

- Еще не хватало оставлять вас, двух змей, в одном гнезде, - процедил Филипп. - Если я позволю вам сплестись вместе на полгода, вы накопите такой яд, что Олимп покачнется. Вы будете разделены.

Александра вздернула подбородок, кривя губы в точно такой же презрительной усмешке, как у ее матери.

- Ссылай меня хоть на край света, отец. Хоть в царство Аида. Но помни: чем дальше ты забрасываешь камень, тем больнее он бьет, когда возвращается обратно.

Филипп лишь безнадежно отмахнулся, словно отгоняя назойливую муху. В его позе сквозила смертельная усталость от этой ядовитой семьи. Не сказав больше ни слова, царь Македонии круто развернулся и вышел из покоев, оставив мать и дочь одних в повисшей, звенящей тишине.

Глава 6. Пьяный воздух свободы

Соленый ветер Эгейского моря пах йодом, гниющими водорослями и той душной, пьянящей свободой, которой Александре так не хватало во дворце.

Глубокая ночь только-только начала уступать место пепельно-серому предрассветному сумраку. Принцесса бесшумно, как выскользнувшая из корзины змея Олимпиады, перелезла через широкий подоконник виллы. Каменная кладка, увитая плющом, послужила отличной лестницей.

Она оказалась на острове Лесбос. Филипп сдержал слово: он запер ее здесь, вдали от интриг матери и армейских лагерей, под надзором престарелого македонского наместника Антиоха, который больше интересовался местным вином, чем опальной принцессой. Остров казался золотой клеткой, пропитанной сладким упадком и древними песнями.

Александра брела по влажному песку, вдыхая холодный воздух. На ней была лишь простая, застиранная туника, перехваченная на талии веревкой, а короткие волосы спутались от морского ветра.

- Эй, девка! - раздался вдруг звонкий, надменный голос из-за нагромождения скал. - Ты оглохла? Или рыбацкие выродки совсем разучились уступать дорогу благородным?

Александра остановилась. Из тени вышла девушка ее лет. На ней был тончайший милетский шелк, а на запястьях, несмотря на тайную ночную прогулку, тускло поблескивало золото.

Кровь Аргеадов мгновенно вскипела. Принцесса обернулась, и в ее разноцветных глазах блеснула отточенная сталь.

- Если бы я была рыбачкой, - процедила Александра, небрежно склонив голову набок, - я бы выпотрошила тебя своим ножом прямо здесь и скормила твои благородные потроха крабам. А шелк забрала бы себе на тряпки.

Девушка замерла. Ее красивое, точеное лицо вытянулось от возмущения, но она не отступила. Вместо этого она прищурилась, скользя внимательным взглядом по грязным босым ногам, сбитым костяшкам пальцев, гордой, не терпящей возражений осанке и, наконец, остановилась на глазах - одном льдисто-голубом, другом черном, как бездна.

Спесь слетела с лица незнакомки, уступив место расчетливому любопытству.

- А... - протянула она, и на ее губах заиграла дерзкая улыбка. - Значит, слухи не врут. Дикая македонская царевна. Та самая, что бросалась на отца с кинжалом. Я - Каллисто. Мой отец владеет половиной виноградников Митилены. И я тоже ненавижу спать по ночам.

Так началось это странное знакомство.

С той ночи они встречались на берегу регулярно. Каллисто, как выяснилось, тоже сбегала из-под опеки нянек. Островной аристократке не терпелось вырваться из своей шелковой паутины.

- На праздник Диониса меня отдадут за Клеарха, - жаловалась Каллисто, швыряя плоский камень в набегающую волну. - Ему шестьдесят. Он пахнет прогорклым маслом и хрипит, когда поднимается по лестнице. Но у него сотня торговых кораблей, и мой отец спит и видит этот союз.

Александра сидела на выброшенном на берег почерневшем бревне. Она криво усмехнулась, вспомнив потного фессалийского борова, из-за которого разругалась с Филиппом.

- Добро пожаловать в мой мир, Каллисто. Мы для них - просто товар. Дорогие племенные кобылы.

С каждой ночью их беседы становились откровеннее, а островная, пропитанная негой атмосфера Лесбоса начала брать свое. Каллисто часто садилась слишком близко, ее плечо касалось плеча Александры, а голос приобретал низкие, бархатистые нотки.

Однажды, когда полная луна заливала пляж серебром, Каллисто откинулась на песок и прошептала слова, от которых у македонской принцессы по спине побежали мурашки:

- Словно ветер, с горы на дубы налетающий, Эрос душу мне потряс... - Она повернула голову к Александре, и в ее глазах горел тот самый огонь, который принцесса так жаждала видеть в чужих взглядах, но теперь он был обращен на нее саму. Знаменитые строки Сапфо звучали здесь, на ее родине, как заклинание.

Каллисто потянулась к ней. Ее дыхание коснулось щеки Александры. Губы островной аристократки были в миллиметре от ее губ.

И тут произошло немыслимое. Александра, которая не моргнув глазом приставляла нож к горлу наследника престола, которая не боялась ярости великого царя Македонии и была готова броситься в рубку с фракийскими варварами... испугалась. Власть, манипуляции, кровь - все это было ей понятно. Но эта внезапная, обволакивающая, мягкая и пугающе искренняя близость выбила почву у нее из-под ног.

Она резко отшатнулась, ее лицо вспыхнуло. Не сказав ни слова, Александра вскочила на ноги и, путаясь в собственной тунике, бросилась прочь, растворившись в темноте прибрежных кипарисов.

Весь