Александра, Владычица Пепла. Македонская богиня - Владлен Борисович Багрянцев Страница 5

Когда Птолемей, ослепленный животной похотью, попытался взять то, что, как ему казалось, уже принадлежало ему, Александра резко, со стальной силой уперлась ладонями в его грудь, останавливая.

- Нет, - прошептала она, глядя в его безумные глаза. - Не сегодня, мой лев.

- Александра... прошу... - простонал он, прижимаясь лбом к ее ключице, дрожа от напряжения.

- Моя невинность - это клинок, который я обнажу лишь раз, Птолемей, - она ласково провела рукой по его мокрым волосам, успокаивая, как дикого жеребца. - Докажи, что твой меч принадлежит только мне, а не моему отцу. И тогда, клянусь Гекатой, ты получишь все, о чем сейчас молишь богов. А пока... остынь.

Она мягко, но непреклонно отстранила его, оставив тяжело дышать в тростнике, и вышла на берег. Птолемей смотрел ей вслед взглядом человека, навсегда прикованного к галере.

Отойдя на сотню шагов вниз по течению, Александра снова погрузилась в реку. Ледяные ключи, бившие со дна, смыли с ее кожи липкий пот, запах мужского желания и собственное мимолетное возбуждение. Она очистилась. Инструмент снова стал холодным и готовым к работе. Наскоро вытершись и облачившись в свежую, закрытую тунику, припрятанную заранее в дупле старого вяза, принцесса скользнула в ночные тени.

На другом конце огромного поместья, среди руин древнего храма нимф, ее ждала другая встреча.

Гефестион сидел на поваленной колонне, скрестив длинные ноги. В лунном свете он казался ожившей мраморной статуей: безупречные черты лица, тяжелые золотистые кудри, прямой аристократический нос. В отличие от Птолемея, он не вскочил при ее появлении, лишь учтиво склонил голову.

Александра подошла ближе, окутанная ароматом ночной свежести и уверенности в себе. Она присела рядом, нарочито близко, так, чтобы ее бедро коснулось его ноги.

- Ночь слишком прекрасна, чтобы спать, верно, Гефестион? - она понизила голос, добавив в него те же бархатные, обволакивающие нотки, которые только что свели с ума Птолемея. Она положила ладонь на его предплечье.

Гефестион мягко, без суеты, убрал свою руку, дистанцируясь. Его лицо оставалось спокойным, а во взгляде не было и тени того голода, который она ожидала увидеть. Только легкая, снисходительная скука.

- Прекрасна, госпожа, - ровным тоном ответил он. - Но я предпочитаю созерцать звезды в одиночестве, если только речь не идет о военном совете.

Александра нахмурилась. Она придвинулась еще ближе, заглядывая ему в глаза, ее губы оказались в дюйме от его щеки.

- А если я хочу, чтобы мы созерцали их вместе?

Гефестион повернул голову и посмотрел на нее в упор. В его глазах отражался холодный космос.

- Вы красивы, Александра. Спорить с этим - значит спорить с очевидным. Но не тратьте на меня свои чары. Моя кровь не закипает от изгибов женского тела, какими бы совершенными они ни были. Оставьте эти уловки для Птолемея или Неарха.

Александра отстранилась, чувствуя, как удивление сменяется острым, почти исследовательским интересом. Она окинула взглядом его красивое, жесткое лицо. Он не лгал. Он был абсолютно, пугающе равнодушен к ней как к женщине. Боги, он вообще не любил женщин!

Принцесса не обиделась. Напротив, ее губы медленно разъехались в хищной, понимающей усмешке.

- Вот как, - протянула она, поднимаясь с колонны. - Что ж, у каждого меча свой противовес. Спокойной ночи, Гефестион.

Она зашагала прочь по заросшей тропе, направляясь к женской половине дворца. В ее голове быстро вращались шестеренки. Мать говорила, что похоть - универсальный ошейник для любого мужчины. Но что делать, если мужчину не влечет то, что ты можешь ему предложить?

Александра хмыкнула в темноту. Этот замок требовал особого ключа. Завтра же утром нужно будет навестить покои Олимпиады. Царица Эпира наверняка знала, как приручать тех, кто предпочитает мальчиков.

Глава 5. Цитаты и ссылки

Тяжелые, подкованные железом сандалии Филиппа высекали искры из мраморного пола. Царь метался по покоям царицы подобно разъяренному пещерному медведю, которому в бок вонзили копье. Он даже не успел смыть дорожную пыль и кровь после спешного возвращения с фракийской границы - доносчики из Пеллы постарались на славу, и их ядовитый шепот летел впереди царского кортежа.

- Ты воспитываешь не принцессу, а портовую девку! - ревел Филипп, размахивая руками так, что пламя в бронзовых жаровнях шарахалось в стороны. - Она таскается по камышам с щенками моих полководцев! Моя дочь! Кровь Аргеадов!

Олимпиада полулежала на своем неизменном ложе из леопардовых шкур. На ее коленях покоился развернутый папирусный свиток с трагедиями Еврипида. Царица Эпира даже не подняла глаз на беснующегося мужа. Она медленно, с ледяным спокойствием перечитывала строку, изящно поправляя золотой браслет на запястье.

- Если она и мечется по ночам, мой царь, - произнесла Олимпиада ровным, почти убаюкивающим тоном, от которого Филиппа передернуло, - то лишь потому, что в ней бурлит твоя дурная, неразбавленная кровь. Укротителя лошадей всегда тянет в грязь конюшни.

- Замолчи! - рявкнул Филипп, оказавшись в один шаг возле ее ложа. Его изуродованное лицо перекосило. - Я вырежу этот выводок! Я оскоплю каждого юнца, который хотя бы посмотрел в ее сторону на пиру, и скормлю их естество фракийским псам! А если хоть один из них успел обрюхатить эту малолетнюю дрянь...

Из соседней комнаты, где располагались внутренние купальни, бесшумно вышли две пожилые македонские аристократки из свиты царицы. Их лица были непроницаемы, как посмертные маски.

Одна из них, вдова старого стратега, остановилась и скучным, почти безразличным тоном доложила:

- Нет нужды в казнях, владыка. Мы осмотрели ее. Печать цела. Принцесса девственна, как сама Артемида.

Не успела дама договорить, как из-за тяжелой портьеры ураганом вылетела Александра. Она на ходу запахивала и завязывала хитон, ее волосы растрепались, а разноцветные глаза пылали такой демонической яростью, что даже видавшие виды матроны инстинктивно подались назад.

- Та стрела при Мефоне не только выбила тебе глаз, но и вышибла остатки гниющих мозгов! - закричала принцесса, не испытывая ни малейшего страха перед нависшим над ней отцом. - Ты совсем уже потерял рассудок, если велишь своим старухам лезть мне под подол и проверять меня, как племенную кобылу на торжище?! Я - принцесса Македонии, а не твой скот!

Филипп занес было руку для удара, но вдруг замер. Его тяжело вздымающаяся грудь медленно опустилась. Багровый цвет сошел с лица, уступив место пугающей, мертвенной бледности. Бешенство угасло, и на его место пришел тот ледяной расчетливый диктатор, который объединил разрозненные племена в железную машину смерти.