Гимназист - Владимир Лещенко Страница 7

'…Спокойствие, Серый — только спокойствие… — нервно проносилось в его мыслях. Дело-то житейское… Ну, подумаешь, — попал в прошлое! Кстати — в какое? А ладно — потом узнаем! Ну попал — ну гимназист! Фигня какая! С каждым может случиться — хе-хе! Сколько ты всяких книжек про попаданцев читал? Да что там читал, даже сам чего-то такого сочинить пробовал. Так что… И вообще, могло быть и хуже — засунули бы тебя они…

— Кто — «они»⁈ — откликнулся внутренний голос внезапно перебивая поток черного юмора…

— А — не важно! — залихватски ответил второй внутренний голос. Главное — они могли засунуть тебя в какого нибудь нищего старикашку, в прокаженного, в каторжника на галерах или вообще — в бабу! И пришлось бы тебе трахаться с мужиком, а потом рожать! Так что ищи светлые стороны в жизни… Ты живой и молодой хотя бы…

Так — соберись Серый… — напряженно сжал зубы Сергей. Прими за аксиому — ты в прошлом — потому что проворачивать такой квест и шутку в духе старого уже кино «Холоп» с тобой никто не будет: у тебя нет папы-олигарха (и никакого уже давно нет!). Главное — не истерить и не беситься и громко не орать — иначе легко загремишь в дурдом. В эти времена (Черт — знать хоть бы приблизительно — какие⁈) угодить в психушку, как подсказывает память, довольно просто… А порядки там не дай Господь!..' Воображение услужливо нарисовало какие-то решетки, изможденных людей в полосатых пижамах за ними, кандалы и смирительные рубашки…

Пошатываясь, он поднялся с кровати.

На нем была длинная грязновато белая рубаха — «бязевая» — подсказал внутренний голос. Под ней не было ничего. Интересно — как он оправлялся и кто выносил из-под него это как ее — утку? А вот и сама утка — заметил он под кроватью фарфоровый сосуд — раньше не виданный — но трубка спереди ясно давали понять — для чего он…

Откуда он знает про кальсоны и утку? Сейчас не важно — память ли это пресловутого Сурова в чьем теле он пребывает, а может осталось в голове из читанных им русских классиков?

Босиком (тапочек не нашел) он приблизился к окну — слегка пошатывало, но организм был уже более менее в норме… Оперся о подоконник… За пыльным стеклом было видно соседнее крыло бело-желтого здания с с колоннами, видимо, времен Николая I как подсказывал ему короткий опыт работы в архитектурном журнале.

Повертел головой так и сяк — ловя ракурс — из отражения в стекле взирало лицо темноволосого юноши с как говориться ничем не примечательной внешностью… Ничем не похожего на него — ни в юности ни в зрелости.

«Так вот ты какой — новый я!» — оформилась как-то по дурацки прозвучавшая мысль.

Еще раз посмотрел на себя — ничего общего с тем, кем он был (Был!!! — ударило воистину в сердце) — круглолицым русоволосым и слегка курносым среднерусского типа мужчиной с чуть оттопыренными ушами. («Ушастик мой!» — в детстве звала его мама и смеялась. И в ответ на это воспоминание из глаз его (Сурова? Самохина?) выкатились две слезинки…)

Снова взгляд в стекло.

…Правильные хоть и крупные черты лица, темно-синие глаза, изящно очерченный рот и уши словно в порядке иронии — небольшие и прижатые.

«Кто это? Что это?» — как телетекстовой строкой или подсказкой из компьютерной игры пробежал перед внутренним взором вопрос.

«Это — ты!» — словно колокол прозвенело в сознании…

И только тогда он все понял и прочувствовал что называется до глубины души. Мир покачнулся — как будто перед обмороком — но Сергей справился с собой, прогоняя накатывавший туман…

Добрел до койки и растянулся поверх одеяла…

Чужая память, а вернее, обрывки и куски ее, лежали не то чтобы внизу его собственной, но скорее сбоку. К сожалению, информации было немного — но лучше чем совсем ничего.

«Итак, еще раз что мы имеем?»

Он — неважно уже как и почему — оказался в черт знает какие годы в теле Сергея эээ — память чуть зависла — Павловича Сурова. Гимназиста восьмого выпускного класса. В данный момент пребывает в Самаре где жил прежний Суров… Доставлен сюда — в школьную-то есть гимназическую медсанчасть — то ест лазарет по нынешнему — по случаю нервного припадка… Несколько дней он был без сознания — кормили с ложечки и подсовывали судно… Сейчас начало апреля. Он слава Богу — не сирота — есть мать отец и две сестры ну и прочие родственники. Семья среднего достатка — свой дом и некоторый доход. Репутация среди одноклассников — слегка нелюдимый и себе на уме. Друзья (в голове прокрутились имена и мутные расплывшиеся лица — Тузиков, Осинин, Спасский…) Все почти — жители его камеры — жилого помещения для пансионеров. Вот и у него появились сокамерники! Сергей чуть улыбнулся вспомнив грозившего ему за журналистское расследование тюрьмой и грубыми сокамерниками члена областного правительства (потом тот сам отправился кушать баланду).

В учебе — до недавнего времени крепкий середняк

Собравшись с силами он встал, походил по палате, ударился коленом о кровать. Заодно нашел тапки — длинные остроносые тряпичные без задников — похожие на турецкие. Они отчего то стояли за ширмой.

Выглянув в полутемный коридор лазарета, увидел узкую дверь с вытертой мельхиоровой ручкой. И тут же о себе напомнил мочевой пузырь…

Догадка Сергея не обманула — там его ждала жестяная раковина рукомойника с чуть тронутым зеленью медным краном. Только холодная вода…

А еще имелась вторая обшарпанная дверь окрашенная суриком.

За ней, как и следовало ожидать, здешний клозет — он являл собой чугунную воронкообразную эмалированную чашу. Как можно было понять сливная труба перекрывалась специальным клапаном при помощи торчащей педали. Как в старых вагонах что еще бегают в его будущем. Смывного бачка не было — но был такой же как на умывальнике латунный кран. Ну хоть не деревенский сортир с выгребной ямой

Сделав дела Сергей повернул кран и чуть выждав нажал на педаль.

«Шакал с пропеллером! Толчок с педалью!» — вспомнил он двойное ругательство из младшей школы и улыбнулся. Как оказалось — механизм свои функции выполняет. Попутно выяснилось что клозетный клапан пропускал канализационные запахи.

Еще на стене кабинки имелась полочка закапанная воском — сюда наверное ставили тот самый подсвечник

Рядом в деревянном пенале лежал — он не мог