Гимназист - Владимир Лещенко Страница 6

величественно повернувшись, удалился. Одноклассники вошли к Сурову. Все были серьезны и безмолвны. Тузиков жалобно моргал, добряк Рихтер с трудом удерживал слезы; прежний классный наставник Юрасов, сидя на койке, держал бессильную руку больного, как заботливая мать, убаюкивающая ребенка Даже Быков имел расстроенный вид и глядел на Сурова с тревожным участием. Никогда еще не окружала Сурова атмосфера такого сочувствия и дружеского внимания. И если бы гимназист Сергей Павлович Суров видел в эту минуту лица товарищей, он, наверное, примирился бы с людьми и жизнью.

Но гимназиста Сурова больше не было в этом мире…

* * *

* Изначально купцы третьей гильдии имели капитал от 500 рублей и могли вести розничную торговлю, держать лавки, заниматься ремеслом, содержать трактиры и постоялые дворы. При этом им разрешалось владеть максимум тремя магазинами и нанимать до тридцати работников.

В 1863 году, вскоре после отмены крепостного права, третья купеческая гильдия была упразднена, а все приписанные к ней купцы были определены в мещанство — так что это довольно злая и ехидная шутка

*Старое название сифилиса

Глава 3

«Это — ты!»

…Пробуждение было тягостным как медленный подъем из холодной бездны… Веки отказывались подняться; в голове тяжело пульсировала мутная боль, а единственным желанием было вновь возвратиться в блаженное сонное забытье…

А потом он ощутил себя вдруг проснувшимся и резко сел на кровати, чтобы тут же рухнуть обратно. Голова почти прошла хотя боль иногда накатывала. Зато навалилась слабость — как будто на нем, воистину, воду возили. И он опять провалился в сонный полумрак…

…Открыв снова глаза, Сергей посмотрел на небрежно беленный потолок с пересекающими его трещинами. И сразу понял что это явно не его квартира — высоко слишком для его стандартных двух с половиной, и побелка облупилась… Потом запахи — непривычно уже острые для его подпорченного ковидом носа. Чего-то несвежего в смеси с духом карболки и едким лекарственным ароматом.

«Где я? Что со мной? Так — я набухался на корпоративе — потом еще выпил азиатской водки и закусил Наташкиным антидепрессантом… Было еще что-то? Что-то жуткое и неприятное… Не помню…»

Он опять попытался сесть, но без сил снова упал на койку. Как же хреново…

Надо кого-нибудь позвать…

Он огляделся. Судя по всему, он находился в больничной палате — правда явно не современной.

И в ней кроме него никого не было. Осторожно покрутив все еще тяжелой головой — та слегка закружилась, он осмотрелся. Это была небольшая (ну как небольшая — почти с его вторую комнату) палата — судя по тому что койка одна — одиночная. В углу белый шкаф, в другом — сдвинутая кособокая холщовая ширма; рядом табурет с наброшенным на него серым халатом напоминающим какой-нибудь старушечий прикид… На спинке железной казенного вида кровати висели белые узкие штаны с неуклюжими большими пуговичками…

«Это кальсоны!» — подсказал пресловутый внутренний голос.

На тумбочке стояли всякие старомодного вида склянки с лекарствами. Но не они привлекли внимание Сергея…

Не они, а стоявшая чуть поодаль на столике настоящая керосиновая лампа. Рядом с ней — маленький медный подсвечник на одну свечку и в нем — огарок.

Черт — самые что ни есть натуральные лампа и свечка!

«Я что — умер и это уже видения неприкаянной души?»

Или это чья то шутка???

— Эй!

Вместо нормального голоса, его горло вдруг выдало какое-то жалкое хрипение карканье. Прокашлявшись, он не без труда выплюнул фразу

— Й'есть тут кхито-н'будь?

Никакой реакции.

— Где я? — вышло уже лучше.

Хлопнула дверь.

— Господин гимназист? Вы как себя чувствуете?

Говоривший был сильно немолодой человек в белом халате и шапочке. Врач — как из давнего черно-белого кино…

Речь его почему-то подействовала успокаивающе. В ней даже чудилось что-то знакомое.

— Где я? — повторил Сергей и вздрогнул — этот голос точно ему не принадлежал!

— Вы не помните?

Сергей лишь мотнул головой.

Доктор и в самом деле как будто пришел из какого-то фильма прошлых лет. Худой и высокий, он носил строгий тёмный костюм, висевший на его тощем теле как на манекене. Галстук — бабочка… Его седые волосы свисали неровными прядями — и Сергей не мог понять, сколько ему лет. Старик, или просто человек в возрасте? Взгляд его водянисто-голубых глаз за стеклышками пенсне был однако внимателен и цепок.

С собой он принёс облезлый медицинский саквояж, из которого извлёк стетоскоп старомодного вида. Затем доктор поправил пенсне и послушал Сергея не снимая рубашку. Пощупал пульс. Поводил пальцем перед глазами…

— Органических повреждений, судя по всему, нет. Следовательно, и рекомендации мои остаются без изменений — полный покой прежде всего… — деловито сообщил медик. Полный покой! — важно поднял он палец. О долгосрочных последствиях судить пока рано, как и прогнозировать дальнейшее течение недуга. Но это может быть хорошим знаком. Что последнее вы помните, господин Суров?

— Я не… — машинально произнес он — но вовремя проглотил «не Суров». Я не… помню как сюда попал! — закончил он — благоразумно опустив громко бившийся в черепе вопрос — «Где я⁈»

Медикус прямо — таки впился в Сергея взглядом

«Почуял ложь?» — кольнуло подозрение…

— Вас сюда принесли без сознания — и было это пять дней назад.

— Я отравился? — и память и язык плохо его слушались.

«Чертовы таблетки! Удружила Натаха!» — пронеслась мутная мысль в глубине сознания

— Нет — скорее это чрезмерное нервное напряжение… — деловито бросил служитель Эскулапа. Молодежь себя совсем не бережет! Перенапрягают все умственные и моральные силы, доводя себя до неврастении и чахотки с помешательством. Стреляются из-за пустячков. Курсистки пьют уксус, поругавшись с кавалером. Белошвейки — вчерашние деревенские девки — едят спички чтобы умереть от фосфора! Мастеровые вешаются от того что им отказала какая-нибудь горничная или торговка! А ваш брат — гимназист прыгает в Волгу с набережной. Простите уж мне стариковское брюзжание — словно спохватился медикус — просто я диву даюсь — какие ныне слабые, чувствительные нервы! Какая болезненная молодежь! Ну-с- ладно! Рад что все закончилось хорошо! Надеюсь дней через пять или шесть дней вы сможете вернуться к занятиям, Сергей Павлович… Гимназический курс не терпит больших пропусков — вы уж мне поверьте!

И вышел оставив его в полной растерянности.

«Что со мной — черт побери⁈» — билось в голове. Вариантов собственно два. Или он рехнулся и видит неотличимый от яви бред или…

Сергей ущипнул себя, раз, другой… Больно! Если и сон и бред то очень правдоподобные… Вспомнив кое-что, он надавил на глазное яблоко