Мусорщик с Терры - Владимир Анатольевич Тимофеев Страница 10

Что, как, почему? — долгое время на эти вопросы наниматель не отвечал.

Моё дело было обеспечить ему удобную позицию для работы, остальное он делал самостоятельно. Наводил на цели орудия, работал манипулятором, закидывал гравитационные сети, перемещал добычу в хранилища. Кто и сколько нам за это платил, для меня лично оставалось тайной. До определённого времени, пока мы однажды не переместились в систему, которая на моей голокарте обозначалась красной отметкой «Закрыта для посещений».

Внешне она опасной не выглядела. Бело-голубой карлик класса В8V, четыре планеты вокруг, и ни одного относительно крупного астероида или кометы. Что же касается мелочёвки, то в качестве мусора она никому бы здесь точно не помешала, поскольку вся целиком болталась на дальних орбитах.

— Пустышка, — пробурчал я минут через двадцать после прилёта, закончив сканирование.

— Ты ошибаешься, — не согласился Раул и дал мне команду встать на орбиту четвёртой планеты, позади её бега вокруг звезды, в точку Лагранжа L5.

— Единственное действительно безопасное место в эклиптике, — пояснил он. — Я был здесь полгода назад. «Троянцев» оттуда крэнги всех вычистили, а я потом вычистил маяки.

Вопросов я задавать не стал. Сделал, как приказали.

— А сейчас будет самое интересное, — сказал Раул, когда мы зависли в «пустой» вершине воображаемого равностороннего треугольника «звезда-планета-орбита», называемой в астрономии устойчивой точкой либрации, привычным местом скопления мелких небесных тел (иначе «троянцев»).

В режиме слияния командир и его операторская кабина выглядели на схеме «гартрака» большим белым пятном и воспринимались с моего места как неотъемлемая часть корабля, часть общего псевдосознания, ключевой элемент управленческого ресурса. Связь с ним поддерживалась на «телепатическом» уровне. Слова, фразы, команды передавались как мысли, а не голосовые и текстовые сообщения. Выстрелы пушек, движения манипуляторов, активация гравизахватов сопровождались короткими выбросами световых импульсов, исходящими из этого «операторского пятна».

Прямо сейчас пятно полыхнуло не импульсом, а настоящей огненной вспышкой. На неуловимо короткий миг она заполонила всё небо, а как только опала, пространство вокруг окрасилось в голубовато-призрачные цвета.

— Видишь? — спросил Раул.

— Вижу, — пробормотал я через секунду.

Призрачное сияние оказалось как будто расчерчено на более яркие и более бледные области, которые пересекались другом с другом, почти не оставляя свободных зон, где бы это сияние не присутствовало.

— Работа крэнгов. Точнее, их маяков, — снова не очень понятно объяснил хозяин «гартрака». — В тех зонах, где ярче, энергии больше. Где бледнее, там меньше.

— Нам нельзя туда попадать, — мелькнула догадка.

— Всё верно. Нельзя. Любое небесное тело, когда попадает в область действия крэнговских маяков, переходит в пространство крэнгов. И что там с ним происходит, одному небу известно.

— А крэнги — это…

— Это такая раса, которая, как и моя, существует в двух измерениях. Мы пересекаемся с ними в пространстве людей.

— Как черепашки-ниндзя? — пробило меня невольно на смех.

В том старом мультсериале тоже, как помню, был персонаж — розовый чудик по прозвищу Крэнг, и он тоже жил хрен знает где, в каком-то другом измерении…

— Я никому не желаю столкнуться на узкой дорожке с этими милыми существами, — невозмутимо продолжил Раул. — Но эти их маяки, вот эти вот зоны… они временами бывают не только вредны. Вот как сейчас, например. Смотри.

Раул-пятно «сверкнул» новым импульсом, и из трюма к ближайшей из ярких зон полетел весь тот мусор, что мы собрали за предыдущие дни.

Камни, обломки, осколки достигали границы зоны и пропадали в ней без следа…

Хотя почему без следа? С каждой секундой, с каждым попавшим в чужое пространство объектом свечение зоны становилось всё ярче и ярче, и когда оно стало совсем нестерпимым, то неожиданно схлопнулось в точку, а после и вовсе исчезло.

— Переполнение. Маяк уничтожен, — прокомментировал случившееся Раул.

Вместо призрачной зоны возник кусочек нормального звёздного неба.

Поток мусора, не встречая преграды, понёсся дальше, к следующему крэнговскому маяку и загаженной его «светом» области космоса…

На полное освобождение трюмов у нас ушло часа полтора. За это время мы смогли уничтожить четырнадцать маяков и освободили почти все окрестности четвёртой планеты системы.

— Эх, жалко, мусора маловато собрали, — посетовал на сей счёт Раул. — Чуть-чуть не хватило, чтобы орбиту очистить, но ничего. Месяцочек ещё полетаем, дерьмеца наскребём и вернёмся…

Из системы, частично очищенной от крэногвских маяков, мы прыгнули в новую, необитаемую, но «чистую».

— Хорошее место, чтобы порелаксировать, — сообщил мне Раул, выходя из слияния. — И чтобы вопросы задать, — добавил он чуть позднее, когда пришёл в мою рубку.

Вопросов у меня, в самом деле, хватало. И я действительно начал их задавать:

— Про крэнгов и маяки ты всё объяснил, да. Но меня больше интересует не это. Я не могу понять главного. Зачем тебе это вот всё?

— Что всё?

— Собирание мусора в одном месте и сброс в другом.

— А разве я не говорил? Для общей эстетики, — усмехнулся Раул. — В одних местах становится чище, в других… ещё более чисто. Там даже крэнговские маяки исчезают. Разве не так?

— Так, — наклонил я голову. — Только, прости, в альтруизм я не верю. Сам всегда был таким. В любом деле имел интерес.

— Материальный?

— В первую очередь.

— Ясненько, — почесал Раул себе за́ ухом. — Ну, что же. По поводу материального соглашусь. В этом ты безусловно прав. Я действительно собираю мусор не только ради любви к искусству. Говоря фигурально, я ищу в нём жемчужины.

— И много находишь?

— Для жизни достаточно.

— Для жизни здесь или там?

Хозяин «гартрака» хмыкнул.

— Хороший вопрос. Я даже сказал бы, концептуальный. Как уже говорилось, я живу сразу в двух измерениях. Что происходит там, тебе не понять, а объяснить не получится, как не получится объяснить слепому с рождения, как выглядят облака и чем зелёное отличается от коричневого. Поэтому бо́льшая часть тех жемчужин, какие я нахожу среди здешнего мусора, отправляются в другое пространство. Для людей они ценности не представляют, а там, — неопределённо покрутил пальцами собеседник, — они стоят дорого. Иногда даже очень дорого. А все отходы, как ты мог заметить, я благополучно скармливаю крэнгам и этим, на самом деле, улучшаю эстетику здешнего измерения.

— А крэнги? Они, получается, тоже ловят здесь рыбку, но только иными способами?

— С вероятностью девяносто процентов —