Медиум смотрит на звёзды - Мария Александровна Ермакова Страница 20

– Вы совершенно невозможны, Эвелинн, – скупо улыбнулся он, сев на бортик. – Сорвали процесс расследования в тот день, когда я уже был почти готов предъявить целителю и графине обвинение в сговоре с целью извести сыновей Рича, и даже поспособствовали гибели главного подозреваемого!

При этом его руки в мыльной пене скользили по моей коже так чувственно, что я готова была замурлыкать от удовольствия.

– Вот как? – подняла бровь я. – А я-то думала, вы все еще далеки от разгадки!

– Моя вина, прошу простить, – серьезно кивнул он. – Я назвал нас напарниками, но не делился с вами своими умозаключениями. Больше не повторится!

Откинув голову на бортик, я прикрыла веки, чтобы он не увидел растерянность в моих глазах. Рассказывая о драконьих призраках, я умолчала об их возможности заменять иссякшие артефакты, понимая, что не имею права говорить об этом с кем бы то ни было, кроме Его Императорского Величества.

– В ходе обыска в доме Кворча я нашел еще одну спрятанную фотографию, – добавил Дарч в подтверждение своего обещания.

– Под вторым фото с лавандой? – уточнила я, не открывая глаз.

– Откуда вы?..

– Я же была у Кворча. Когда в шкафу графини обнаружилось нечто подобное, догадка, правда не сразу, но оформилась в уверенность.

– Это не все, что мы нашли, – добавил старший дознаватель таким тоном, что мне пришлось посмотреть на него и переспросить:

– А что же еще?

– Магические свитки и некий механизм, по форме напоминающий волчьи челюсти.

– Могу предположить, что именно им были нанесены раны на теле несчастного конюха? – уточнила я.

– Скорее всего да, точнее завтра скажет доктор Карвер. Предполагаю, что и Лилен ждала та же участь, Кворч просто не успел вывезти ее в лес. Таким образом, все, что казалось жутким и необъяснимым, оказалось вполне понятным. По своему опыту работы в Особом отделе могу утверждать: разгадка большинства таинственных преступлений, как правило, лежит на поверхности, а ответ слишком прост, чтобы быть замеченным. Вот почему я начал с самого простого – с завещания…

– Его Сиятельство собирался объявить наследником Рэнди, а это значит, что завещания нет, – поправила я, снова закрывая глаза и чувствуя, как расслабляюсь из-за нажатия чутких пальцев дознавателя на какие-то точки на теле.

Вода уже заполнила ванну. Я лежала, наслаждаясь теплом и прикосновениями Демьена, в которых теперь было больше нежности, чем страсти. Однако голос его звучал так, как звучал бы, прогуливаясь мы с ним по бульвару Валентайна на глазах у почтенной публики. Подобное раздвоение его личности становилось все более мне понятно, хотя причины я не знала. Но не я ли, общаясь с потусторонним, «держала лицо», как учила меня мадам, на людях не подавая вида о том, что вижу? Не я ли не доверяла никому, кроме самых близких, но стремилась к доверию? И чем холодней я казалась, тем сильнее потребность в любви исподволь сжигала меня, толкая на ошибки вроде Виллема… Надеюсь, в этот раз я не ошибаюсь!

– Именно, – согласился Дарч. – В данном случае наследуют по праву рода, согласованному с императором, как это произошло с вами, Эвелинн. Все ждали, что наследником станет виконт Рич, – и он очень вовремя исчез. Едва граф объявил наследником его брата – на того было совершено покушение. Я мог бы предположить, что некто таким образом мстит графу, ведь врагов у него предостаточно, но на Гальфи покушений не было. Однако, говоря о завещании, я имел в виду не завещание Его Сиятельства, а волеизъявление Кворча. Как я и думал, он отписывал все принадлежащее ему на момент возможной смерти имущество Гальфриду Ричу.

– Но тайна завещания?.. – удивилась я.

– Не существует для Департамента имперского сыска, – пожал плечами он. – Правда, пришлось подключать шефа. В Валентайне по моему запросу пересмотрели обстоятельства смерти некоего Оливера Кворча, владельца столичного алхимического магазина. Разрешение на его эксгумацию было получено благодаря фактам, вскрывшимся по делу Теобальда Рича. Причиной смерти стал не сердечный приступ, как посчитали много лет назад, а отравление неизвестным ядом.

Ох, Дункан, что же ты наделал, ведомый ненавистью к отцу!

Я посмотрела на Демьена. В сумраке купальни, куда свет попадал из открытой в спальню двери, тени играли с его телом, подчеркивая рельефность мышц, и это зрелище мне так нравилось, что дыхание срывалось. И если он ласкал меня руками, не торопясь, не смущаясь, то я ласкала его взором, пытаясь запомнить каждую черточку лица, каждый поворот головы, движение рук, разворот плеч, и чувствовала себя, как нищий, который нашел сундук с драгоценностями.

Отвечая на мой взгляд, Демьен наклонился, поцеловал меня долгим поцелуем и неожиданно поинтересовался:

– Вы позволите к вам присоединиться?

Едва я кивнула, Дарч залез в воду, и уложил меня спиной себе на грудь. Я замерла, вновь ощутив, как он целует мои волосы, и стремясь продлить это мгновение, но одна мысль не давала мне покоя с тех пор, как мы ушли от графини.

– Что было на фотографии, которую сжег Его Сиятельство? – спросила я и с сожалением ощутила, что поцелуи прекратились.

– Графиня и Кворч, который обнимает ее, стоя сзади и положив руки ей на живот, – помолчав, ответил старший дознаватель. – На их месте я бы не делал подобное фото.

– Картинка, несомненно, указывает на адюльт, но вряд ли доказывает, что Гальфи – не сын Его Сиятельства… – задумчиво кивнула я.

Спустя некоторое время мы вернулись в постель. Я положила голову на грудь Демьену, а он перебирал мои локоны.

– Поспи, Эвелинн, – услышала я и почувствовала, как он целует меня. – Завтра будет долгий день.

***

Во сне я бежала, проваливаясь в глубокий снег, а по лесу летело, отдаваясь многократным эхо: «Сдохни, ведьма!» Когда тяжелый кусок льда ударил меня по плечу, я вздрогнула и… проснулась.

Я была одна. Разворошенная постель, смятые простыни, аромат близости, от которого мои щеки тут же вспыхнули ярким румянцем – любая опытная горничная по этому запаху определит, что происходило ночью в спальне…

Я поднялась, накинула пеньюар и открыла окно, не опасаясь ветра, который уже стих. Затем подошла к зеркалу, посмотрела на свое отражение и нашла себя удивительно хорошенькой. Глаза сияли, губы припухли, на щеках алел румянец, лишая меня обычной бледности, копна спутавшихся волос вносила в образ частичку дикости. Если Демьен такой видел меня этой ночью – я довольна!

Демьен…

Тронула пальцем шею, на которой красной отметиной горел след от его поцелуя, обвела контур губ. Этот сухарь