Зловещий художник - Лара Вагнер Страница 4

Я осторожно провел кистью по холсту на подрамнике… Порой сложно возвращаться к заброшенной работе. Первые минуты пытаешься возродить прежний настрой, вспомнить все линии, мазки и мелкие детали, которые радовали или огорчали тебя когда-то. Но уже вскоре не такое уж далёкое прошлое, всего-то чуть больше трёх недель, вернулось, и я увлекся.

Похоже, отец был прав, и у меня имелись все шансы закончить портрет за два дня. Работа шла на удивление живо. Предпочитаю масляным краскам темперу. Она даёт свободу, возможность не ждать, пока высохнет очередной слой. Можно быстро схватить характерные черты, крупные и мелкие детали. Эскиз на глазах обретал сходство с реальностью… Приходилось кое-что менять на ходу. За миновавшее время изменился фон — теперь видная в высоком арочном окне часть парка казалась сплошным лиловым морем — там буйно цвели огромные кусты сирени и переливались волны глицинии. Роскошный фон. Вот только на мой взгляд голубое платье не очень-то гармонично с ним сочеталось. Я для пробы сделал несколько мазков голубой краской. Впрочем, спорить с Годорией по этому поводу было бессмысленно. Раз уж она вбила себе в голову, будто ей что-то идёт…

Я наносил тонкий слой краски на щеки и подбородок модели на портрете, а сам думал о том, что в молодости тетушка была без памяти влюблена в моего отца. Но у Годории не было шансов, он женился на хрупкой белокурой красавице, напоминавшей сказочную принцессу. А Годория… после свадьбы кузины задержалась в замке ее мужа, чтобы на первых порах помогать молодожёнам, которым было не до хозяйственных хлопот. Да так и поселилась в замке Ровенгросс. Видимо, на всю оставшуюся жизнь. Добровольно стала кем-то вроде бесплатной экономки и навсегда перечеркнула надежды на собственное замужество. По отзвукам давних сплетен невозможно судить, знал ли мой отец о чувствах новой родственницы. Была ли у них хоть мимолётная связь или ничего подобного никогда не происходило? Обожаю сплетни, они гораздо правдивей показных речей и признаний. Однако тут сплетни подвели, точных сведений не было, и я больше ничего не смог раскопать А жаль…

Я перешёл к шее модели, кажется удачно уловил едва намеченные раньше лёгкие тени, прошёлся по ключицам. Ещё немного, и плоское изображение обретёт объем, приблизится к натуре, заиграет и будет завораживать взгляд. Портрет захочется рассматривать, ловить тона и оттенки, отмечать мельчайшие подробности. Кисть уверенно двигалась по холсту. Я уже не сомневался — это моя лучшая работа. Сама по себе, а не потому, что в моменте влюбляешься в то, что пишешь именно сейчас… Краски послушно ложились на холст, быстрая кисть с готовностью подчинялась мне, так и летала от холста к палитре, набирала алую краску, потом… Стоп. Я будто очнулся от долгой эйфории… Откуда там появилась алая? Тем более так много… Из раны, пересекавшей всю шею Годории, стекала алая краска… то есть она казалась кровью. Ее струйками ми и брызгами была покрыта верхняя часть груди, на платье растекались кровавые пятна. Что это?! Как я мог такое написать?! Зачем?

Пальцы, сжимавшие гладкое древко кисти, онемели. Как долго это продолжалось, почему я выпал из реальности и кто водил моей рукой? Или все же я сам?.. Некогда было раздумывать. Потом… А пока нужно срочно скрыть следы этого безумия.

— Пора сделать перерыв, — послышался резкий голос.

От неожиданности я чуть не уронил кисть и не сразу понял, кто это говорит. Слишком поздно! Не дожидаясь ответа, Годория встала с кресла.

— Интересно, насколько ты продвинулся…

— Не смотрите!

Я не успел ее остановить, не успел набросить на мольберт кусок полотна… она уже оказалась за моей спиной.

— Что... что это?!!!

Годория впилась взглядом в полотно, на котором так похожая на нее женщина истекала кровью из раны на шее.

— Зачем ты это сделал?! Чудовище!

— Я случайно! Клянусь!

— Неблагодарная дрянь! Мечтаешь меня убить?

— С чего вы взяли? Это просто какое-то наваждение. Сейчас все исправлю!

— Да что тут можно исправить?!

Конечно, я отвечал ей (когда появлялась возможность вставить фразу в ее негодующую речь). Пытался доказать, что не было никакого злого умысла. Тетушка Годория меня не слушала. В принципе, это можно было понять. Я бы на ее месте тоже возмутился. Возможно, даже впал бы в бешенство.

Со стороны окна раздалось насмешливое:

— Похоже, вы сильно скучали в разлуке! Так рады встрече?

Мы не заметили, когда снаружи подошёл дядя Мариос и заглянул в комнату.

Дядюшка добавил:

— Но все же умерьте пыл. Сколько можно скандалить? Ваши вопли слышны по всему парку. Меня даже попросили узнать, не убиваете ли вы друг друга.

Он усмехнулся, хотя у Годории действительно был такой вид, словно она готова вцепиться мне в лицо ногтями. Будто какая-нибудь рыночная торговка, а не благородная дама.

— Мариос, ты только посмотри, КАК он меня изобразил!

Я не успел вмешаться, она с неженской силой развернула тяжёлый мольберт. С лица Мариоса в один миг слетела ухмылка.

— Какой ужас… что это, объясните.

— Объяснить может только этот негодяй!

— Я уже сто раз повторил: все произошло случайно. Без моего желания!

— Может, еще свалишь вину на какое-нибудь привидение?

— А почему бы и нет? Разве мы знаем, какие духи витают в древнем замке?

Она негодующе фыркнула и направилась к выходу. Возле порога брезгливо подобрала подол платья, чтобы не задеть валявшиеся на полу эскизы, пыльные тряпки и баночки с красками, обернулась и громко сказала:

— Я тебе этого никогда не прощу.

Глава 4

Остаток дня я потратил на то, чтобы исправить катастрофу на холсте. Краски успели высохнуть, к тому же, местами мазки оказались такими щедрыми, что изменили рельеф. Нельзя было просто наложить сверху несколько слоев и на этом успокоиться. Пришлось изрядно потрудиться, осторожно отскребая с холста кровавые следы и только потом восстанавливая утраченное.

Я не мог понять, что на меня нашло совсем недавно. Конечно, приятней было свалить все на происки замковых призраков. Сам я с ними никогда не сталкивался. На моей памяти правдоподобных свидетельств об их существовании в замке тоже не было. Довольно странно, если учесть насколько богатая у него история. Но поверить, будто я сошел