Зловещий художник - Лара Вагнер Страница 5

с ума или впал в какой-то экстаз совершенно не хотелось. В конце концов, потусторонние существа порой проявляют себя без предупреждения. На этом я более-менее смирился и с головой окунулся в работу. Не мог я позволить, чтобы лучший портрет моей кисти оказался безнадежно испорченным. Я проигнорировал гонг на ужин и отмахнулся от слуги, который пришел звать меня к столу. Было абсолютно не до еды. Да и попадаться на глаза домочадцам казалось преждевременным. Я дал им возможность за моей спиной вволю обсудить произошедшее. Ведь ни Годория, ни Мариос, конечно же, не могли смолчать. Что ж, я в очередной раз отличился и дал повод считать себя выродком.

***

По стенам спальни бродили алые лучи рассвета. Они разбудили меня и прервали смутные загадочные сны. Начинался новый день, и можно было надеяться, что он окажется лучше предыдущего. По крайней мере, хотелось на это рассчитывать. Ведь хуже было некуда. Тогда мне так казалось.

В столь ранний час весь замок ещё спал. Даже слуги пока не поднимались. В полной тишине я спустился в мастерскую. Накануне бросил работу над портретом лишь когда в глазах начало двоиться. Теперь, на свежую голову предстояло доделать то, что не сумел вчера. Естественный утренний свет — идеально. Я не только окончательно справился со вчерашним кошмаром на холсте — от него не осталось ни малейшего следа — но и довольно далеко продвинулся. Тетушка Годория на портрете хорошела и оживала с каждой минутой. Я даже нарядил ее в голубое платье, как ей хотелось. Чего ни сделаешь, дабы подлизаться к родне. Больше не тянуло с ней ссориться и доказывать свою правоту. Я не был виноват во вчерашнем дурацком инциденте и надеялся, что она это постепенно поймет. Наступил момент, когда я сделал все возможное, теперь только требовалось свериться с живой моделью и добавить последние штрихи. Я решил позвать саму Годорию. Часы показывали уже без четверти семь. Она была ранней пташкой, в отличие от большинства господ, ночевавших в замке. Обычно поднималась ни свет ни заря. Поэтому имелись все шансы перехватить ее до того, как она отправиться распоряжаться по хозяйству. Главное — уговорить снова позировать. А дальше окончательно помириться. Какая женщина не растает, увидев себя на портрете в самом лучшем образе? Идея казалась отличной.

Надо было спешить. Я покинул мастерскую и быстро поднялся по лестнице. По длинному коридору почти бегом добрался до спальни Годории. Деликатно постучал. Ответа не последовало и после повторного стука. Возможно, я опоздал, и она уже вышла из спальни? Я осторожно приоткрыл незапертую дверь. Из коридора можно было разглядеть изножье кровати. Судя по положению одеяла, тетушка мирно почивала. Будить ее я не решился, чтобы не вызвать новую бурю. Пришлось отложить трогательное примирение на потом. Возвращаться в мастерскую уже не имело смысла.

Замок потихоньку начал пробуждаться. На обратном пути в коридоре мне попался навстречу заспанный слуга. Когда я потом проходил мимо кухни, оттуда доносился приглушенный звон посуды и плеск воды. Я выбрался в парк через северный выход.

Сейчас парк принадлежал только мне и птицам, которые вовсю щебетали в кронах деревьев и цветущих кустарников. Не сосчитать, сколько часов я провел здесь. Парк был моим убежищем от бесконечных нотаций, нудных уроков и прочих неприятностей. Я знал здесь каждый уголок. Естественно, предпочитал дальние, непарадные части огромного пространства. Тут всегда можно было укрыться за густыми зарослями или в одном из павильонов и гротов, пока гувернер или ещё кто-то безуспешно меня разыскивал. И в детстве, и потом старинный парк иногда открывал свои тайны и секреты… Мне всегда было хорошо здесь, и время текло незаметно. Роса постепенно высохла под тёплыми лучами солнца, которое поднялось уже довольно высоко. День намечался ясный. Пора было возвращаться в замок, хотя бы позавтракать. Я неохотно оставил свой любимый приют и вскоре приблизился к северному выходу. Ещё на аллее ко мне кинулся слуга. Он казался испуганным, взъерошенным. Не похожим на пьяного, однако язык у него слегка заплетался:

— Где же вы ходите, господин Шэнс? Скорее! Там такое случилось!

Глава 5

Дверь в спальню тети Годории была распахнута, внутри целая толпа. Мне сначала показалось, что тут собрались все гости и постоянные обитатели замка. Хотя на самом деле присутствовали не все. Но это было неважно, столпившиеся в комнате люди воспринимались как безликий фон, я замечал их лишь каким-то боковым зрением, если так можно сказать. Знакомые лица даже не сразу распознавались. Настолько растерянными и непривычными они были. Взгляд любого вошедшего с порога притягивала кровать, на которой лежала мертвая женщина. Тетя Годория… Но как сразу принять и осознать увиденное? Тело — на самом краю постели, до пояса укрытое одеялом. Ночная рубашка испещрена кровавыми пятнами, шею пересекает рана, к которой прижато скомканное, насквозь пропитавшееся кровью полотенце. Подобное зрелище — это слишком, слишком неправдоподобно, несправедливо, неправильно для привычной действительности. Словно сцена из кошмарного сна, от которого избавишься, если вовремя проснешься. Однако кошмар происходил наяву, прервать сновидения невозможно, ночной бред стал реальностью. Кровавое полотенце вдруг тяжело шлепнулось на пол, с влажным, отвратительным звуком. Возможно, звук лишь померещился, став частью общей угнетающей обстановки. Кажется, померещилось не только мне. Отец, который и так уже стоял призрачно-бледный, пошатнулся.

— Тебе дурно?!

Дядя Трауб поддержал его и усадил в кресло. Разумеется, все, в том числе как раз появившийся доктор тотчас засуетились вокруг “бедняжки Лэнни”. Отец всегда отличался свойством притягивать общее внимание. Мне даже стало обидно за покойницу, о которой присутствующие в один миг словно позабыли. А ведь именно она была главным персонажем в драматичной сцене, разыгрывавшейся у нас на глазах. Безмолвным, неподвижным персонажем… И вот в ее сторону уже никто не смотрит. Хотя вполне объяснимо: людям ближе хлопоты над живым человеком, чем над мертвым телом, которое уже вычеркнуто из жизни. Готовность и желание отвлечься от ледянящего ужаса — так понятно и простительно.

Наконец все убедились, что легкое головокружение не представляет опасности и проходит с помощью ароматического спирта, холодной воды и мятных капель. А доктор приступил к тому, зачем его разыскали и вызвали — к осмотру убитой. Конечно же, Годория была убита. Разве возможно самостоятельно нанести себе подобную рану? . Да и с какой стати Годория вдруг решила бы полоснуть