Сдать дракона в аренду - Яна Шарм Страница 2

Игнис почувствовал странный прилив гордости. Его логово, выжженное пламенем и вычищенное до блеска, хвалили не за неприступность или размеры, а за… микроклимат для молочных продуктов.

— Я… рад, что оно соответствует вашим потребностям, — сказал он, и это была чистая правда.

— Значит, договор в силе, — Майра вернулась к столу, решительным движением развернула бумагу и ткнула пальцем в строчку. — Полгода аренды, предоплата. Я привезу свои котлы, стеллажи, формы. Вы получаете десять процентов от продаж — это оговорено. И полный доступ к сыру для личного потребления, разумеется. Устраивает?

Его устраивало. Больше чем. Это была идеальная легенда. Кто будет искать величайшего дракона континента в сыроварне? Он будет тихим, чудаковатым арендодателем, который получает свою долю сыра и изредка греется у печки. Никаких похищенных принцесс, никаких сожженных деревень. Только покой, книги и… этот упрямый, пахнущий молоком запах целеустремленности.

— Устраивает, — кивнул он и, найдя в куче книг перо и чернильницу, с неожиданной для самого себя торжественностью вывел на договоре: «Гаррет Вейл». Его почерк был старомодным и слишком уж красивым для отшельника, но Майра, похоже, не заметила.

— Отлично! — Она свернула свой экземпляр договора и сунула его за пазуху. Лицо ее снова стало деловым. — Я сейчас вернусь с вещами. Мне нужно будет сделать три, нет, четыре рейса. И завести скот. У вас где-то рядом есть пастбище?

— На южном склоне, — машинально ответил Игнис. Он пас там диких коз… в смысле, они сами паслись. — Трава сочная.

— Прекрасно. До вечера, Гаррет.

Она кивнула ему, развернулась и быстрым, солдатским шагом, направилась к своей телеге. Игнис остался стоять у входа, наблюдая, как она ловко взбирается на сиденье, щелкает вожжами, и древняя кляча послушно трогает с места.

Он стоял и смотрел, как телега, подпрыгивая на камнях, спускается по горной тропе, растворяясь в золотом мареве осеннего леса. В груди что-то непривычно ёкнуло. Одиночество, к которому он привык за века, вдруг показалось не умиротворяющим, а… пустым. Как эта пещера до ее прихода.

И тогда, в прохладной тени входа, он позволил себе на мгновение расслабиться. Человеческая личина на миг истончилась. Глаза, обычно притворно-добрые и слегка усталые, вспыхнули жидким, расплавленным золотом, пронзив полумрак короткой, яркой вспышкой. В них отразилось не животное начало, а чистое, жгучее любопытство. К ней. К этому странному, шумному, пахнущему будущим проекту.

— Сыроварня, — тихо прошептал дракон, и уголок его губ дрогнул в самой настоящей, не притворной улыбке. — До чего я докатился? Войны — были, принцесс — похищал, а теперь сыроварня. Что же будет дальше? Может носки начну вязать?

Он повернулся, чтобы унести книги внутрь, уже планируя, куда отодвинуть пару тонн камня, чтобы освободить место для «котлов и стеллажей».

Он не видел того, что видели его драконьи глаза, настроенные на движение и тепло, за милю. Он был слишком увлечен новыми мыслями.

В кустах у самого подножия горы, там, где тропа выходила на проселочную дорогу, замерло пятно неестественной тени. Оно не дышало. Оно едва двигалось. И оно внимательно, очень внимательно наблюдало, как телега Майры выезжает на дорогу, а затем подняло невидимый взгляд к темному провалу пещеры на скале. Туда, где только что погас золотой огонек.

Пятно пошевелилось. Словно бы кивнуло. И бесшумно растворилось в рыжей осенней листве, не оставив и следа.

Глава 2

Первые дни. Курьезы

На следующее утро пещера проснулась от стука.

Не от глухого эха далекого обвала или мерного дыхания спящего дракона. А от резкого, дробного, делового стука молотка по железу. Игнис, дремавший в самой дальней, самой горячей камере, куда он удалился на «ночной покой», приоткрыл один глаз. Человеческое сознание наложилось на драконье, и он с трудом вспомнил: ах, да. Аренда. Сыроварня. Проблема в юбке.

Стук не умолкал.

Он вздохнул, и из его ноздрей вырвалось струйка дымка, осевшая на горячих камнях инеем. Превращение заняло меньше мысли. Одно желание — принять знакомую, удобную, неброскую форму Гаррета — и тело послушно сжалось, перестроилось, облеклось в плоть и кровь. Он надел простые штаны и рубаху, накинул плащ и вышел в основной зал, потирая виски, будто только что оторвался от интересной книги.

Зрелище, которое предстало перед ним, заставило его забыть о том, чтобы казаться сонным.

Майра, уже в рабочем переднике, с засученными по локоть рукавами, обнажившими сильные, покрытые легкими веснушками руки, осаждала пещеру. Она не просто привезла вещи. Она привезла цивилизацию. И цивилизация эта состояла из огромных медных котлов, деревянных бочек, груды досок, тюков с соломой, связок странной формы решеток и ящиков с посудой. Всё это она с нечеловеческой энергией таскала, перекатывала и устанавливала, намечая будущие «цеха». В центре зала уже дымился походный очаг, собранный из камней, а над ним на треноге висел котелок, откуда пахло овсянкой и корицей.

— Доброе утро, — бросила она ему, не отрываясь от сборки какого-то стеллажа. — Спали хорошо? У вас тут по ночам очень тихо. Непривычно. В деревне собаки постоянно лают, а петухи орут с четырех утра.

— Да, очень… тихо, — промямлил Игнис, глядя, как она одним уверенным движением забивает скобу в каменную щель. У него мелькнула мысль, что она, пожалуй, могла бы голыми руками забить и гвоздь в гранит. — Вам… помочь?

Майра обернулась, окинула его быстрым, оценивающим взглядом. Взгляд явно говорил: «Худощавый интеллигент, в лучшем случае подержу доску». Но она была практична и помощи не отвергала.

— Отлично. Вот эти кувшины, — она ткнула пальцем в ряд глиняных горшков, каждый вместимостью с доброе ведро, — нужно перенести к ручью. Помоем и будем использовать для сыворотки и пахты. По одному, если тяжело.

«Если тяжело». Игнис едва удержался от того, чтобы не фыркнуть дымом. Он, чья сила позволяла ему переворачивать каменные глыбы, ради забавы, получил снисходительное предупреждение о весе глиняного горшка.

— Конечно, — вежливо сказал он и направился к кувшинам.

Он решил сыграть свою роль до конца. Гаррет Вейл, книжный отшельник, должен быть неуклюжим в быту. Игнис нарочно взял первый кувшин неловко, двумя руками, с видимым усилием. Майра, наблюдая краем глаза, одобрительно кивнула — мол, старается, молодец. Он прошел несколько шагов, наступил на якобы скользкий камень (который он сам же сотни лет назад отполировал до блеска), пошатнулся и… выпустил кувшин из рук.

— Осторожно! — вскрикнула Майра.

Но кувшин не разбился. Он странным, неестественным образом задержался в воздухе, всего на дюйм от каменного пола, будто упал в густую воду. И только потом, с глухим стуком, опустился на землю, даже