Сдать дракона в аренду - Яна Шарм Страница 3

Игнис сделал широкие глаза, изображая крайнее удивление и облегчение.

— Фух! Повезло! Должно быть, упал ровно.

Майра подошла, осмотрела кувшин, потом посмотрела на пол, потом на него. В ее взгляде читался живой, практический скепсис. Всё в ней кричало, что так не бывает. Что камень, пол, воздух — всё подчиняется простым законам, а этот кувшин нарушил их все одним махом. Но смотреть в эти наигранно-невинные глаза и обвинять в… в чём? В колдовстве? Она устала. Дорога, обустройство, эта давящая тишина гор. Ум требовал ответа, но тело умоляло о простых решениях.

— Повезло, — без особой веры повторила она. — Удивительно повезло. Гаррет, вы когда-нибудь вообще что-то тяжелое носили? Кроме книг, я имею в виду.

— Э… теоретически, — честно ответил Игнис, чувствуя, как его драконья сущность корчится от унижения. Он, Повелитель Небесной Тяги, только что был уличен в неумении нести горшок.

— Вижу. Ладно, — Майра вздохнула, и в этом вздохе была тень привычной, почти материнской снисходительности, с которой она, вероятно, относилась к неумелым подмастерьям. — Смотрите. Вы берете его не с боков, а снизу. Одна рука — под дно, другая — на горло для равновесия. Прижимаете к груди. И идете, глядя не на него, а под ноги. Понятно?

— Понятно, — покорно сказал Игнис, чувствуя себя драконченком, которого учат правильно складывать когти.

— Покажите.

Он послушно взял кувшин так, как она показала. Он был смехотворно легким. Он мог бы пронести его на мизинце, танцуя при этом джигу.

— Так лучше? — спросил он с наигранной осторожностью.

— Лучше. Теперь идите. И не упадите. У меня лишних кувшинов нет.

Он понес кувшин к ручью, изо всех сил стараясь идти чуть тяжелее, чуть неувереннее, чем следовало бы. Со стороны это, наверное, выглядело так, будто он нес хрупкую реликвию через минное поле.

Так прошел их день. Не день, а непрерывный мастер-класс по симуляции человеческой беспомощности.

— Гаррет, вы можете подержать эту доску, пока я прибью?

Игнис держал. И старался не держать ее слишком ровно и слишком неподвижно, будто она вмурована в скалу.

— Гаррет, помешайте, пожалуйста, кашу, а то я руки в муке.

Игнис помешивал. И умудрился сделать вид, что чуть не уронил ложку в котел, а потом «случайно» отрегулировал жар очага легким выдохом, когда Майра отвернулась. Каша не пригорела.

— Боже ты мой, да как вы вообще один здесь выживали? — воскликнула она в какой-то момент, наблюдая, как он с глубокомысленным видом и напряженными бровями пытается отбить молотком застрявшую скобу. Он уже почти решил тайком расплавить металл силой мысли, когда она, не выдержав, просто оттолкнула его в сторону, одним точным ударом выбила скобу и вогнала новую.

— Книги, — мрачно и правдиво ответил Игнис. — И… философия.

Майра расхохоталась. Звонко, искренне, от всего живота. Этот звук ударил Игниса сильнее, чем удар хвоста. Он отозвался в нем странной, теплой вибрацией.

— Философия против сквозняка и голода? Сильный аргумент! Ладно, философ, идите лучше гигрометр проверьте в дальнем гроте. А я пока с телегой разберусь.

К вечеру в пещере наступило подобие порядка. Обозначилась «зона производства» с котлами и столами, «зона созревания» с наведенными стеллажами в прохладном гроту и даже некое подобие «жилого уголка» Майры — загородка из простыней, складная кровать, сундук. Ее лагерь. Ее вторжение было столь стремительным и деловитым, что не оставляло места для протеста. Оно просто… заполнило собой пустоту.

Игнис сидел на своем древесном пне у входа, с видом созерцателя, наблюдавшего за великим переселением народов. На самом деле он был измотан. Притворяться слабым оказалось невероятно энергозатратно. Каждое движение приходилось обдумывать, каждую реакцию — рассчитывать.

Майра вышла к нему, вытирая руки о передник. Лицо ее было раскрасневшимся от труда, но глаза сияли удовлетворением.

— Ну, первый штурм прошел. Завтра привезу молоко и закваски. А сегодня, — она порылась в одной из своих плетеных корзин и вытащила темную бутыль и два простых глиняных кубка, — сегодня мы отметим начало предприятия. У меня с собой сидр, собственного брага. Не дворцовый, но честный.

Она налила, протянула ему кубок. Игнис взял. Их пальцы ненадолго соприкоснулись. Ее пальцы были шершавыми, сильными, живыми.

— За… сыроварню в пещере, — сказала Майра, и в ее глазах мелькнула та самая искорка, которая зажглась при осмотре «микроклимата».

— За новое… предприятие, — тихо отозвался Игнис и чокнулся.

Они выпили. Сидр был терпким, яблочным, с легкой кислинкой. Для дракона, чье обычное «питье» было расплавленным золотом или родниковой водой, это был взрыв нового вкуса. Он кашлянул.

— Сильный? — усмехнулась Майра.

— Неожиданный, — честно сказал Игнис, смотря на жидкость в кубке. Как много простых, грубых, прекрасных вещей он пропустил.

Они сидели в молчании, наблюдая, как последние лучи солнца золотили вершины дальних гор. Тишина между ними была уже не неловкой, а устало-комфортной.

— Знаете, Гаррет, — вдруг сказала Майра, глядя куда-то вдаль, — я думала, вы будете… другим. Будучи отшельником.

— Каким? — спросил он, боясь услышать ответ.

— Ну… угрюмым. Раздражительным. Чтобы я вам мешала. А вы… — она обернулась к нему, и в ее взгляде было неподдельное любопытство, — вы как будто… рады компании. Пусть даже такой нахальной.

Игнис почувствовал, как что-то дрогнуло у него внутри. Острый, давно забытый укол — вины? Тоски?

— Одиночество, — сказал он медленно, подбирая слова не для легенды, а как бы из глубины, — оно ведь как эта пещера. Сначала кажется — простор, покой, тишина. А потом понимаешь, что это просто пустота. И тишина в ней — не мудрая, а глухая. Вы… — он запнулся, — вы принесли сюда стук. И запах овсянки. И смех. Это… приятно.

Он сказал это настолько искренне, что сам испугался. Но Майра не видела в его словах подвоха. Она увидела лишь одинокого чудака, который говорит правду. Она кивнула, и в ее взгляде появилось что-то мягкое, почти жалеющее.

— Ну, так уж и быть, — сказала она, наливая еще сидра. — Буду стучать и пахнуть для пользы дела. А вы уж потерпите философа.

Она улыбнулась. И он, к своему собственному изумлению, улыбнулся в ответ. По-настоящему.

Позже, когда Майра скрылась за своей загородкой, и в пещере остался только свет ее походного светильника, Игнис стоял у входа. Ночь была холодной, звездной. Его драконье зрение видело лес, как днем, улавливало каждое движение.

И тогда он это заметил.

Внизу, у слияния горного ручья и лесной тропы, там, где днем пила воду лосиха, стояла фигура. Не зверь. Человек. Он не двигался, просто смотрел вверх, на темный провал пещеры. В его позе не было любопытства путника. Была напряженная, охотничья стойка.

Фигура простояла так несколько минут, затем