Иван-царевич и принцесса Нави - Надежда Игоревна Соколова Страница 3

Я в от­вет обыч­но огры­за­лась, сма­хи­вая с пла­тья пе­пел от сго­рев­ше­го при­ве­де­ния: «А эта са­мая фло­ра с фа­у­ной са­ма ви­но­ва­та! Нор­маль­но­го, ува­жи­тель­но­го от­но­ше­ния не по­ни­ма­ет, наг­ле­ет боль­но быст­ро! Я же про­сто шла ми­мо, а оно на ме­ня прыг­ну­ло! Я что, по-тво­е­му, долж­на тер­петь?»

Отец взды­хал – звук, по­хо­жий на скрип ста­рых де­ре­вьев на вет­ру, – и ста­ра­тель­но ста­вил неви­ди­мые, но проч­ные ба­рье­ры меж­ду мной и те­ми же мав­ка­ми, пы­та­ясь за­щи­тить не свою род­ную дочь, а несчаст­ную нечисть, по­чти по­го­лов­но ис­треб­лен­ную злоб­ной мной на от­дель­ных участ­ках. Я толь­ко хмы­ка­ла про се­бя, ощу­щая ще­ко­чу­щее ко­жу по­ка­лы­ва­ние его чар. Ну пусть ста­вит. На­до бу­дет мне – я и от­цов­ские ба­рье­ры про­лом­лю. Я мо­гу, да. Про­ве­ря­ла. Од­на­ж­ды, от ску­ки.

Но се­го­дня я шла не к мав­кам, нет. Се­год­ня мой путь ле­жал к ки­ки­мо­рам бо­лот­ным. Су­ще­ствам про­тив­ным, ворч­ли­вым, но, что гре­ха та­ить, об­ла­да­ю­щим свое­об­раз­ным чув­ством юмо­ра. Пусть и очень, очень чер­ным.

Аре­фья го­во­ри­ла, что они во­ют на бо­ло­те. Ви­ди­мо, скуч­но им, бо­лез­ным, тяж­ко жи­вет­ся без мо­е­го при­сут­ствия и ре­гу­ляр­ных «вос­пи­та­тель­ных» ви­зи­тов. Ну ни­че­го, я им устрою ве­се­лую жизнь, этим во­ю­щим со­зда­ни­ям. Раз­го­ню тос­ку.

Я шла ре­ши­тель­ным ша­гом по од­ной лишь мне из­вест­ной тро­пин­ке, пет­ляв­шей меж кри­вых, ко­ря­вых де­ре­вьев, чьи вет­ви на­по­ми­на­ли све­ден­ные су­до­ро­гой паль­цы. Воз­дух сгу­щал­ся, ста­но­вясь влаж­ным и тя­же­лым, пах­ну­щим гни­ю­щим тор­фом, ти­ной и чем-то еще, слад­ко­ва­то-при­тор­ным, что я все­гда ас­со­ци­и­ро­ва­ла с раз­ло­же­ни­ем на­деж­ды. Это был вер­ный при­знак при­бли­же­ния к бо­ло­там За­б­ве­ния. И ко­гда ря­дом со мной, бес­шум­но сту­пая по мяг­ко­му мху, по­явил­ся бе­лый ске­лет, я лишь раз­дра­жен­но фырк­ну­ла, да­же не по­во­ра­чи­вая го­ло­вы.

– На­шел­ся, да, гад та­кой? Где те­бя но­си­ло, Ар­чи? В кла­до­вой за печ­кой от­си­жи­вал­ся? Или в сар­ко­фа­ге к пра­баб­ке Ли­хо­нии под бок при­стро­ил­ся?

Ске­лет про­мол­чал, как и по­ло­же­но ске­ле­ту. Он про­сто шел ря­дом, его пу­стые глаз­ни­цы бы­ли устрем­ле­ны впе­ред, ко­стя­ные паль­цы ле­ни­во по­щел­ки­ва­ли. Поль­зы от него в бою бы­ло, как от то­го пе­ту­ха, что бу­дил по утрам Аре­фью. Раз­ве что в ка­че­стве под­став­ки для шля­пы или жи­вой – точ­нее, нежи­вой – ве­шал­ки. Ну пусть идет, мне не жал­ко. Не вор­чит, по край­ней ме­ре, в от­ли­чие от нянь­ки.

Ми­нут че­рез де­сять-пят­на­дцать ча­ща рас­сту­пи­лась, от­кры­вая вид на бес­край­нее, за­тя­ну­тое зло­ве­щим зе­ле­но­ва­тым ту­ма­ном про­стран­ство. Бо­ло­та За­б­ве­ния. Ме­сто, где да­же вре­мя тек­ло ина­че, ле­ни­во и об­рат­но вспять.

Счи­та­лось, что здесь, чуть ли не на са­мом краю На­ви, на сты­ке ми­ров, мог­ли вы­жить толь­ко са­ми бо­ги, да и то не вся­кие. Ну или я, мест­ная прин­цес­са, чья кровь бы­ла на­по­ло­ви­ну со­тка­на из са­мой су­ти это­го цар­ства. Всем осталь­ным, вклю­чая то са­мое жал­кое чу­че­ло, из­ма­зан­ное в лип­кой, чер­ной гря­зи с ног до го­ло­вы, что вид­не­лось мет­рах в де­ся­ти от ме­ня, бы­ла уго­то­ва­на жут­кая, мед­лен­ная смерть в тря­сине или безу­мие от ше­по­та бо­лот­ных ду­хов.

Пра­ви­ли на бо­ло­тах За­б­ве­ния ки­ки­мо­ры. Вер­нее, они так свя­то ве­ри­ли. И те­перь они са­мо­заб­вен­но вы­ли, за­вы­ва­ли и уха­ли, на­го­няя стра­ху на то са­мое несчаст­ное су­ще­ство. Их го­ло­са, по­хо­жие то на плач ре­бен­ка, то на скре­жет же­ле­за по стек­лу, раз­но­си­лись по все­му бо­ло­ту, за­став­ляя сжи­мать­ся серд­це да­же у ме­ня. Чу­че­ло, а при бли­жай­шем рас­смот­ре­нии это был все-та­ки му­жик, жал­ко жа­лось к са­мо­му краю зыб­кой тря­си­ны, от­ча­ян­но цеп­ля­ясь ко­ря­вы­ми паль­ца­ми за кло­чок по­лу­за­топ­лен­ной коч­ки. По ши­ро­ким пле­чам и круп­но­му, пусть и ис­пач­кан­но­му гря­зью, ли­цу – опре­де­лен­но му­жик. Толь­ко что ж он та­кой гряз­ный? Не­жить, что ли? Упырь ка­кой-то за­блу­див­ший­ся? Да нет, упы­ри ки­ки­мор не бо­ят­ся, у них свои раз­бор­ки. А этот… этот дро­жал от стра­ха, и в его гла­зах, бе­лых от ужа­са, чи­та­лась па­ни­ка на­сто­я­ще­го, жи­во­го су­ще­ства. Жи­вой, что ли? Но как?! Ну и как он, жи­вой и, су­дя по все­му, со­вер­шен­но обыч­ный, умуд­рил­ся по­пасть сю­да, в са­мую глубь На­ви, да еще и на бо­ло­то За­б­ве­ния? Вот это уже бы­ло по-на­сто­я­ще­му ин­те­рес­но.

Я ре­ши­ла не це­ре­мо­нить­ся. Под­няв ру­ку, я не ста­ла бор­мо­тать за­кли­на­ния – за­чем, ес­ли си­ла и так кло­ко­та­ла на кон­чи­ках паль­цев, го­то­вая вы­рвать­ся по од­но­му лишь мо­е­му же­ла­нию. Я про­сто скон­цен­три­ро­ва­ла в ла­до­ни сгу­сток чи­стой, нефиль­тро­ван­ной ма­гии На­ви, той са­мой, что за­став­ля­ла со­дро­гать­ся да­же са­мых древ­них оби­та­те­лей цар­ства. Энер­гия за­ши­пе­ла, и над мо­ей го­ло­вой вспых­нул при­зрач­ный шар хо­лод­но­го, ли­ло­во­го пла­ме­ни, оза­рив­ший бо­ло­то неесте­ствен­ным, мерт­вен­ным све­том.

– А ну, за­ткну­лись! – мой го­лос про­ка­тил­ся по тря­сине не кри­ком, а удар­ной вол­ной, за­ста­вив­шей со­дрог­нуть­ся во­ду и за­ка­чать­ся чах­лые де­ре­вья. – Ме­ша­е­те прин­цес­се гу­лять!

Я не ста­ла ме­тать мол­нии или что-то в этом ро­де. Я про­сто на­пра­ви­ла этот сгу­сток энер­гии в са­мую гу­щу бо­лот­ной хма­ры, от­ку­да до­но­сил­ся осо­бен­но гром­кий вой. Раз­дал­ся не взрыв, а ско­рее оглу­ши­тель­ный хлюп, слов­но лоп­нул ги­гант­ский пу­зырь с гря­зью. Вой обо­рвал­ся на са­мой вы­со­кой но­те, сме­нив­шись прон­зи­тель­ным, ис­пу­ган­ным виз­гом. По бо­ло­ту про­бе­жа­ла рябь, и несколь­ко слиз­ких, зе­ле­но­ва­тых спин мгно­вен­но ныр­ну­ли в тем­ную во­ду, под­ни­мая фон­та­ны брызг. Осталь­ные зву­ки – ше­пот, хи­хи­ка­нье, всхли­пы – ра­зом стих­ли. Во­ца­ри­лась гро­бо­вая ти­ши­на, на­ру­ша­е­мая лишь буль­ка­ньем бо­ло­та и тя­же­лым ды­ха­ни­ем незна­ком­ца.

Ки­ки­мо­ры не про­сто за­мол­ча­ли. Они ис­чез­ли. Ис­па­ри­лись. Спря­та­лись так глу­бо­ко в сво­ей тря­сине, что, ка­за­лось, и не по­яв­ля­лись ни­ко­гда. Бо­ло­то За­б­ве­ния впер­вые за мно­го ве­ков бы­ло по-на­сто­я­ще­му без­молв­ным.

Я с удо­вле­тво­ре­ни­ем вы­дох­ну­ла, раз­жа­ла ла­донь, и ма­ги­че­ский огонь по­гас. За­тем по­вер­ну­лась к незна­ком­цу. Он смот­рел на ме­ня с та­ким ужа­сом и бла­го­го­ве­ни­ем, буд­то я бы­ла не де­вуш­ка, а вне­зап­но сва­лив­ша­я­ся с неба сти­хий­ная бе­да.

– Эй, ты! – крик­ну­ла я ему, щелк­нув паль­ца­ми пе­ред его но­сом, что­бы вы­ве­сти из сту­по­ра. – Жи­вой там, внут­ри, под всей этой гря­зью? Или уже нет? Ес­ли жив и хо­чешь от­сю­да вы­брать­ся, пой­дем со мной. Ес­ли нет… Ну, то­гда оста­вай­ся. Ки­ки­мо­ры ско­ро опять вы­пол­зут, им ужин ну­жен.

Му­жик за­мор­гал, пы­та­ясь сте­реть с ли­ца ко­мья за­сох­шей гря­зи, и за­ки­вал так ча­сто, что его го­ло­ва гро­зи­ла от­ва­лить­ся.

– Ж-жи­вой! – про­хри­пел он. – Я жи­вой! Ра­ди бо­гов, за­бе­ри­те ме­ня от­сю­да!

– Бо­ги тут ни при чем, – фырк­ну­ла я. – Пой­дем. И по­ста­рай­ся не от­ста­вать.

Я раз­вер­ну­лась и тем же ре­ши­тель­ным ша­гом, ка­ким при­шла, на­пра­ви­лась об­рат­но по тро­пин­ке. Грязь чав­ка­ла под мо­и­ми са­по­га­ми, но уже че­рез па­ру ша­гов