Сила Немногих - Джеймс Айлингтон Страница 31

С тех пор Каэрор взял управление Командным Клинком на себя, велев Ташу молчать и не двигаться; моя задача — попытаться обойти эти приказы или по меньшей мере добавить новые — используя одно лишь напитывание. Как замечает мой новый наставник, всё это будет иметь смысл лишь в том случае, если я смогу надёжно обращать глаза и уши Ка против него самого.

Беда в том, что, спустя несколько часов, у меня по-прежнему ничего не выходит.

«Как, во имя могил богов, ты вообще во всём этом разобрался?» — спрашиваю я, не готовый пока начинать снова.

«Юсеф».

Я коротко хмыкаю — без удивления. Юсеф, как я узнал на этой неделе, был наставником Каэрора. Человек, спасший его от Соливагуса, когда тот впервые прошёл сквозь Врата. Тот, кто показал ему, как пользоваться Каналами, и обучил почти всему, что Каэрор знает о Дуате. «Но как он сам до этого дошёл?»

— Подробностей я не знаю, но полагаю, что это досталось ему в наследство. Кабранцы скрываются уже много поколений. Медленно угасают, медленно вымирают. — Он жуёт губу. — Юсеф хотел изменить это. Он посвятил жизнь тому, чтобы разузнать всё возможное о Ка — о его слабостях. Большинство здешних людей просто выживают, но Юсеф… Юсеф всегда хотел большего. — Лёгкая меланхолия. Видно, они были близки. — У него были связи и с другими общинами. Он встречался с ними время от времени, обменивался сведениями. Возможно, они тоже давали ему кое-какие подсказки.

Я останавливаюсь. По-настоящему заинтересованно. — Значит, там прячутся и другие люди? — Каэрор многое мне рассказал, но я до сих пор так мало знаю об этом месте, об этом мире.

— Разумеется! Но я не знаю ни где они, ни как с ними связаться, — добавляет он, видя, что я собираюсь развить тему. — А те немногие кабранцы, кто знает, мне не скажут. Быть может, когда кто-то из их детей достигнет брачного возраста или случится кризис, с которым им не справиться в одиночку, они решатся рискнуть. Но здесь осторожность — это жизнь, Вис. Каждый из нас уже несёт на себе судьбу одной общины. Большего не нужно.

— Только вот снаружи существует целая сеть сопротивления, к которой мы не можем подобраться.

— Именно так. — Он пожимает плечами и одаривает меня своей кривоватой улыбкой.

Я тихо смеюсь — смеюсь с досадой. — Могилы богов. Ладно. Но я когда-нибудь найду то, что тебя беспокоит.

— Один из моих учителей дома однажды сказал мне, что порой единственное, что мы можем контролировать, — это наше отношение к происходящему. И порой этого бывает достаточно. Здесь это кажется мне особенно необходимым. — Он морщится. — Надеюсь, я не действую тебе на нервы.

— Нет. Боги, нет. Я восхищаюсь этим. — Я говорю правду. Обитеум — это кошмар, но Каэрор принимает его с таким безмятежным достоинством, что трудно не стараться следовать его примеру. — Хотел бы я уметь то же самое.

— Дай себе несколько лет. Ты справляешься куда, куда лучше, чем я в свою первую неделю. Поверь мне. — Кривоватая улыбка Каэрора — ободряющая. — Итак. Подозреваю, что Ташу уже скучно, поэтому…

Я вздыхаю и киваю — принимая мягкий упрёк за промедление. Тянусь и кладу руку на обнажённое плечо Таша.

— Попробуй один из вариантов визуализации Цецилия. Тот, что он предложил для Гармонической реакции, — говорит Каэрор, расхаживая вокруг нас, словно пытаясь разглядеть связь, которую я пытаюсь установить.

Я раздумываю, ощущая под пальцами противоестественно холодную, совершенно неподвижную плоть юнктуса. — Использовать себя как один из Гармонических объектов? А Таша — как другой? — Это кажется неправильным, хотя многое из того, что мы перепробовали сегодня днём, тоже казалось неправильным.

— Стоит попробовать. — Он замечает моё выражение лица. Сменяет академическое любопытство на сочувствие. — Знаю. Послушай, у нас всё равно остался около часа светлого времени. Если тебе нужно остановиться…

— Нет. — Я отвечаю резко, резче, чем хотел. Мысль о том, чтобы уйти, не добившись никакого прогресса, зная, что завтра придётся вернуться и начинать заново, — это труднее переносить, чем продолжать. — Это хорошее предложение, — добавляю я, смягчая тон.

Я отворачиваюсь прежде, чем он успевает сказать больше, а я успеваю передумать. Сосредотачиваюсь на Таше, вжигая его долговязый облик в своё сознание ещё раз: чёткое мысленное представление — отправная точка почти любого процесса, основанного на Воле, на Ресе, даже если Каэрор говорит, что здесь это может быть не обязательным. Самое обескураживающее — или самое обескураживающее из всего — то, что, хотя мне известна вся теория и я превосходил почти в каждом практическом аспекте в Академии, я никогда прежде не применял Волю ни в одном из этих продвинутых способов. Мне не дано знать, мои неудачи — от методологии или от исполнения.

Я нащупываю путь в темноте, и хуже всего то, что я даже не уверен, каким должно ощущаться то, что я ищу.

— Цецилий. Гармоническая реакция. — Я бормочу слова себе под нос. Мы сосредотачивались на этом в четвёртом классе. Несколько проклятых богами месяцев назад. Гармоническая реакция связывает два объекта: если один движется в пространстве, другой обязан следовать за ним. Но что важно — их вес становится весом лишь более тяжёлого объекта, вот почему Гармоники так важны для механизмов Иерархии. «Весовая параллетика», как это называют. Причина, по которой такие вещи, как Трансвекты, вообще могут работать.

Разумеется, здесь меня не беспокоит, сколько мы весим. И на Ресе людей нельзя наполнить. И Гармоническая реакция с самим собой невозможна. И Гармоники не имеют никакого отношения к тому, чтобы каким-то образом соединиться с проклятым богами разумом другого человека.

Но ничто из того, о чём я когда-либо слышал, тоже не имеет. Так что можно попробовать.

XII

Я ДЕРЖУ ВЗГЛЯД, ПРИКОВАННЫЙ К ТЭШУ, И РУКУ НА ЕГО плече. Наши лица разделяет какой-то фут. Гармоника. Я мысленно представляю себя — как правило, это делается для самонаполнения и, как мне всегда говорили, является простейшим из умений, — а затем пытаюсь мысленно связать себя с Тэшем. Представить нас единым целым. «Позволь мне видеть твоими глазами». На ветусианском. «Позволь мне видеть твоими глазами». На общем. Это —