Сила Немногих - Джеймс Айлингтон Страница 32

Мы стоим вот так минуту. Две. Я изо всех сил тянусь к связи с ним, пытаюсь воистину ощутить нас одним существом. Применяю все известные мне приёмы.

— Ничего. — Я испускаю тяжёлый выдох и отпускаю мысленный конструкт. Это неудивительно: в Гармонике первичная связь — безусловно, наитруднейшая часть, и чем разительнее различаются объекты, тем большей умственной выдержки и начальной Воли требует их сцепление. Именно поэтому этим занимаются Квинты и выше у нас на родине; теоретически это возможно для Секста, однако я никогда не слышал, чтобы кто-то из них на самом деле это совершал. Даже с физически идентичными объектами.

Каэрор медленно кивает. Снова принимается мерить шагами пространство. Взгляд — отстранённый и задумчивый. — Ты использовал подлинную философию Цецилия? Не просто стандартную Гармонику?

Я собираюсь подтвердить, но хмурюсь. Задумываюсь. Цецилий первым ввёл термин «Гармоника»; он описывал её не просто как визуализацию, но как нечто более глубокое — почти эмпатическое по своей природе. Не думать о двух объектах как об одном и том же, но нащупать их сердцевины и вообразить их как нераздельно слитые. Он говорил, что топор можно гармонически связать с бревном, потому что они внешне отчасти схожи, — это верно, — но куда крепче связь оттого, что один создан для другого. Или из другого. В любом случае — более глубокая, философская связь.

— Полагаю, нет. — Цецилий никогда не рассуждал о попытках связи с другим человеком — зачем бы? — и это во многом упущенная область его трактата; но я понимаю, что имеет в виду Каэрор. Я оборачиваюсь к Тэшу. — Позволь мне видеть твоими глазами. Позволь мне видеть твоими глазами. — Я думаю о нём. О человеке, а не о физической оболочке передо мной. Я не знаю его. Почти ничего не знаю о его жизни здесь. Но я могу понять, как это должно сбивать с толку — его. Как это должно быть тягостно. И я вполне могу догадаться о том, что он чувствует с этим проклятым богами клинком, торчащим из него, — невзирая на все уверения, что следует не обращать внимания…

Ужас.

Я переместился, не двигаясь. Я смотрю на своё лицо. Мои глаза — чёрные. Рука лежит у меня на плече над клинком, что выступает из моей груди. Это — миг остановившегося времени. Удар сердца. Смертный страх на грани тошноты. Во мне столько страха, но я не могу кричать. Во мне столько страха.

И затем — я на коленях. Я слеп. Меня выворачивает, хватаю воздух, снова выворачивает. Пытаюсь подняться в панике и спотыкаюсь, и кто-то подхватывает меня и снова опускает на землю.

— Тихо, — тихо произносит Каэрор, и в его голосе — густая тревога, пока он унимает моё беспокойное барахтанье. — Ты в безопасности. Ты в безопасности.

Зрение проясняется. Тэш по-прежнему стоит, неподвижный, с торчащим из него Клинком Наставления. Каэрор присел на корточки; на лице его читаются растерянность и неподдельная озабоченность, пока он осматривает меня. Он замечает, что я его узнаю, и кладёт руку мне на плечо. Успокаивающе — несмотря на собственную тревогу. — Ты в порядке?

Желудок грозит предпринять ещё одну тщетную попытку опустеть. Меня сотрясает послешок — дезориентирующая волна чудовищного ощущения, которое я воспринимаю так же остро, словно оно всё ещё длится. — Я не ранен. Но нет. — Я отстраняю его руку, подпираюсь руками и смотрю на Тэша. — Сгнившие боги. Сгнившие боги. Он в ужасе, Каэрор! Он просто-напросто не может дышать от страха перед тем, что мы с ним делаем. И он бессилен это остановить. — Это единственное объяснение, какое у меня есть. Ощущение. Но я уверен, что прав.

Каэрор проводит рукой по взлохмаченным чёрным волосам. В этом жесте — странное смешение ужаса и возбуждения. — Это ужасно, но, Вис… это сработало?

— Я не могу сделать это снова.

— Но это сработало. Мы можем воспользоваться Клинком Наставления, чтобы велеть ему не бояться. Следовало сделать это заранее. — Каэрор смотрит удручённо. — Ты почувствовал то, что чувствовал он?

— Да.

— И ты видел…

— Да. — Снова желчь. Я с чёрными глазами. Вонзённый клинок, выступающий между нами.

Сострадание Каэрора борется с его первоначальным воодушевлением, однако первое берёт верх. — Мне жаль, — произносит он наконец, нахмурив брови. Обращается частью ко мне, частью — к Тэшу, хотя тот никак не мог бы понять слов на общем. — Он вызвался добровольно, поэтому я просто… не подумал об этом. Я думал лишь о физической боли. Это было… — Он выдыхает, и плечи его опускаются, когда до него доходит. — Могилы богов. Я поговорю с ним. Дай нам минуту?

Я отхожу в сторону, пока брат Ульцискора вытаскивает Клинок Наставления из груди Тэша, — не желаю смотреть, как зияющая рана сжимается. Не зарастает — плоть не восстанавливается и не срастается, — а лишь запечатывается благодаря скарабею-диску, плотно обёрнутому вокруг руки юнктия. В Кабре четыре юнктия, судя по всему. Амулеты, которые мы носим, вбирают в себя достаточно, чтобы вернуть кого-то назад.

Хотя если они теряют свои — последствия для них куда более незамедлительны.

Я жду поодаль, опираясь о серый камень между входами в гробницы. Рука Каэрора обнимает Тэша, их головы склонились друг к другу. Затем Тэш кивает. Обнимает Каэрора — крепкие объятия, несущие в себе больше чувства, чем всё, что я прежде в нём видел. Он направляется обратно в Кабр.

— Думаю, на сегодня достаточно. — Каэрор произносит это тихо, присоединяясь ко мне и вытирая кровь с обсидиана.

— А завтра?

— Ты знаешь ответ. — Извиняющимся тоном.

— Но это едва сработало. Гармонические связи считаются наитруднейшей частью, а поддержание сцепления — лёгким. Я был с ним связан лишь мгновение, и…

«На мгновение дольше, чем кто-либо из тех, о ком я слышал, — кроме Конкуренции». Он смотрит на меня в упор. «Вис. Ты сделал это. Неважно, сколько длилось. У нас есть отправная точка. В следующий раз мы скажем ему,