Пламя и кровь - Джордж Мартин Страница 62

— Выбери одного и сделай своим, — подталкивала королева принцессу, — и в один прекрасный день ты полетишь.

Имелись в загонах и драконы постарше, а за стенами — дикие, что сбежали из замка, устроили себе логова в скрытых пещерах на дальней стороне горы. Прицесса Эйрея узнала Вермитора и Среброкрылую за то время, что провела при дворе, но близко к ним ее никогда не подпускали. Здесь же она могла навещать драконов так часто, как ей было угодно: детенышей, молодых зверей, Пламенную Мечту ее матери… и наивеличайших из них, Балериона и Вхагар, громадных, древних и сонных, но все равно ужасающих в мгновения, когда они пробуждались и расправляли свои крылья.

Живя в Красном замке, Эйрея любила своего коня, псов и друзей. На Драконьем Камне друзьями ее стали драконы — единственными друзьями, кроме Элиссы Фарман — и она стала считать дни до того мига, как сможет оседлать одного и улететь далеко-далеко.

Король Джейхейрис, наконец, совершил поездку по Долине Аррен в 52 г. от З.Э., побывав в Чаячьем городе, Рунном Камне, Редфорте, Длинном Луке, Доме Сердец и Лунных Вратах перед тем, как полететь на Вермиторе над Копьем Гиганта к Орлиному Гнезду, как во дни Завоевания сделала королева Висенья. Королева Алисанна сопровождала его в части его странствий, но не во всех: она еще не до конца оправилась от родов и последовавшего за ними горя. Однако при посредничестве Алисанны состоялась помолвка леди Пруденс Селтигар и лорда Графтона из Чаячьего города. Ее милость также собрала женский двор в Чаячьем городе и еще один в Лунных Вратах; услышанное и узнанное ею позднее изменило законы Семи Королевств.

Ныне люди часто говорят о законах королевы Алисанны, но такое речение неточно и неверно. Ее милость не обладала властью принимать законы, издавать указы и ордонансы или выносить приговоры. Неверно говорить о ней так, как мы можем говорить о королевах Завоевателя — Рейнис и Висенье. Юная королева, однако, имела сильнейшее влияние на короля Джейхейриса, и когда она говорила, он внимал… как внял по их возвращении из Долины Аррен.

Тягостное положение вдов по всем Семи Королевствам — вот о чем поведали Алисанне дворы женщин. В мирные времена не было удивительным для мужчины переживать супругу своих юных лет: ведь юноши чаще гибнут на поле боя, тогда как их жены — на родильном ложе. Будь они благородного происхождения или низкого, перенесшие такую потерю мужья спустя время брали новых жен. Присутствие новой жены в доме было нежеланным для детей первой. А где не было уз приязни, там по смерти мужчины его наследники прогоняли вдову из дому, обрекая на нищету. В случае же лордов наследники могли попросту отнять у овдовевшей привилегии, доходы и слуг, обратив в приживалку.

Чтоб исправить эту несправедливость, в 52 г. от З.Э. король Джейхейрис провозгласил Вдовий закон, утверждающий право старшего сына (или дочери, за неимением сыновей) наследовать, но требующий от наследников поддерживать вдов в тех же условиях, коими те обладали при жизни своих супругов. Вдова лорда, будь она вторая, третья или какая угодно жена, не могла больше быть ни изгнана из его замка, ни лишена своих слуг, одежд и доходов. Впрочем, тот же самый закон запрещал мужчинам лишать наследственных прав детей от первой супруги ради передачи их земель, замков или собственности последующей жене либо ее детям.

Строительство было еще одной заботой короля в тот год. Продолжалось возведение Драконьего Логова, и Джейхейрис часто посещал стройку, чтобы видеть ход дела своими глазами. Но переезжая с холма Эйгона на холм Рейнис, его милость замечал и прискорбнейшее состояние его столицы. Королевская Гавань росла слишком быстро: дома, лавки, лачуги и крысиные арены вырастали будто грибы после ливня. Улицы были тесны, темны и загрязнены, здания жались друг к другу столь близко, что люди могли перебраться из окна одного в другое, проулки петляли, будто пьяные змеи, и везде были грязь, навоз и нечистоты.

— Хотелось бы мне опустошить город, снести его и отстроить заново, — говаривал король своему совету. Не имея для столь грандиозной затеи ни возможности, ни средств, Джейхейрис делал то, что было ему по силам: улицы расширяли, испрямляли и мостили там, где это было возможно; наихудшие лачуги и хлева сносили. Посередине города высвободили и засадили деревьями просторную площадь с рынками и торговыми рядами; от нее протянулись длинные, широкие и прямые как копья улицы — Королевская дорога, Божья дорога, улица Сестер, Черноводная дорога (или же Грязная дорога, как переименовали ее в народе). Ничто из этого не могло быть достигнуто в одночасье; работы шли годами и даже десятилетиями, но началось все именно в 52 г. от З.Э. по велению короля.

Цена перестройки города была немалой и легла тяжкой ношей на королевскую казну. Сложность эту еще более обострила возрастающая людская нелюбовь к Лорду Воздуха, Рего Дразу. В краткий срок пентошийский мастер над монетой сделался столь же ненавистен, как и его предшественник — хотя причины тому были иными. О нем говорили, будто он казнокрад, набивающий свой кошель золотом короля. Это обвинение лорд Рего осмеял:

— К чему мне красть у короля? Я вдвое богаче него.

Говорили также, что он безбожник, поскольку он не поклонялся Семерым. В Пентосе почитают множество странных богов, но о Дразе было известно, что поклонялся он лишь одному — крохотному домашнему идолу в образе женщины с ребенком во чреве, раздувшимися грудями и головой летучей мыши.

— Она — все боги, которые мне нужны, — вот и все, что он мог сказать об этом.

Говорили о нем, что он безродная шавка, и этого он не отрицал, поскольку все пентошийцы частью андалы и частью валирийцы, смешавшиеся с рабами и древними забытыми народами. Но более всего ненавидели Драза за богатство, которого он и не пытался скрывать — напротив, щеголял нарядами из шелка, рубиновыми кольцами и позолоченным паланкином.

Лорд Рего Драз являлся способным мастером над монетой, и отрицать того не могли