Пламя и кровь - Джордж Мартин Страница 61

Рисунок 25. Покушение на жизнь королевы Алисанны Таргариен в купальне Девичьего Пруда.

Хвала богам, что напавшие не были воинами, и что они не приняли в расчет отвагу спутниц королевы. Мудрые Женщины, нагие и безоружные, без колебаний встали между нападавшими и своей госпожой. Септе Эдит порезали лицо, Пруденс Селтигар пронзили плечо, а Розамунд Болл вонзили кинжал в живот, и спустя три дня она скончалась от раны — но ни один из смертоносных клинков не коснулся королевы. На крики и шум борьбы вбежали защитники Алисанны: сир Джоффри Доггетт и сир Джайлс Морриген стерегли вход в купальню и не помышляли, что опасность может таиться внутри.

Королевские гвардейцы быстро разделались с напавшими, убив двух из них и оставив третью в живых для дознания. Сподвигнутая говорить, она открыла, что полдюжины в их ордене помогали спланировать атаку, но им не достало храбрости взять в руки клинки. Лорд Мутон повесил виновных и мог заодно повесить и невиновных, если бы не вмешательство королевы Алисанны.

Джейхейрис был разъярен. Визит в Долину отложили; вместо этого король с королевой вернулись в безопасную Твердыню Мейгора. Королева Алисанна оставалась там до поры, пока не родилось ее дитя, но пережитое потрясло ее заставило и задуматься.

— Мне нужен собственный защитник, — сказала она его милости. — Твоя Семерка — люди верные и доблестные, но они мужчины, и есть места, куда мужчинам хода нет.

Король не мог поспорить. Ворон полетел в Сумеречный Дол той же ночью, неся новому лорду Дарклину повеление отправить ко двору его незаконнорожденную сестру — Джонквиль Дарк, которая во время Войны за Белые Плащи приводила простонародье в восторг, скрываясь под личиной таинственного рыцаря, известного как Змей в Алом. Все еще в алом, она прибыла в Королевскую Гавань несколькими днями позже и с радостью приняла назначение присяжным щитом самой королевы. Со временем она станет известна королевству как Алая Тень — так бдительно охраняла она свою госпожу.

Вскоре после возвращения Джейхейриса и Алисанны из Девичьего Пруда и ухода королевы в свои покои, из Штормового Предела пришли известия удивительнейшего и неожиданного рода: королева Алисса была беременна. В возрасте сорока четырех лет вдовствующая королева считалась женщиной, давно миновавшей детородные годы, и положение ее было воспринято как чудо. В Староместе верховный септон самолично провозгласил, что это благословение богов, «дар от Матери Небесной земной матери, что претерпела столь многое и проявила такую отвагу».

Но помимо радости были и опасения. Алисса уже не была так крепка здоровьем, как прежде; годы, проведенные в чине королевы-регента, взяли с нее свое, а второй брак не принес ей счастья, на которое она надеялась. Однако ж обещание отцовства согрело сердце лорда Рогара: он забыл о гневе, раскаялся в своей неверности и остался рядом с супругой. Сама же Алисса была полна тревоги, памятуя о последнем младенце от короля Эйниса, малютке Вейлле, умершей в колыбели.

— Я не смогу вынести это вновь, — говорила она своему лорду-мужу. — Это разобьет мне сердце.

Но рожденное в начале следующего года дитя оказалось крепким и здоровым. Крупный краснолицый мальчик родился с пушком угольно-черных волос и «криком, который было слышно от Дорна до Стены». Лорд Рогар, давно отбросивший надежды заиметь детей от Алиссы, назвал сына Боремундом.

Боги шлют как радости, так и горе. Задолго до родов своей матери королева Алисанна также разрешилась от бремени сыном, мальчиком, которого назвала Эйгоном, чтобы почтить Завоевателя и своего покойного, премного оплакиваемого брата, некоронованного принца. Все королевство было благодарно, а более всех Джейхейрис. Но юный принц пришел на свет слишком рано. Маленький и хрупкий, он умер через три дня после рождения. Столь разбита была королева Алисанна, что мейстеры опасались и за ее жизнь. После того она вечно винила в гибели своего сына женщин, что напали на нее в Девичьем Пруду. Если бы ей дали искупаться в целебных водах пруда Джонквиль, часто говорила она, то принц Эйгон был бы жив.

Не все ладно было и на Драконьем Камне, где Рейна Таргариен обустроила свой маленький двор. Как и с Джейхейрисом прежде нее, соседствующие лорды доискивались ее, но Королева Востока не была своим братом. Многие из посещавших ее были приняты холодно, а другие отсылались прочь без аудиенций.

И воссоединение королевы Рейны с дочерью прошло небезупречно. Принцесса не помнила своей матери, а королева не знала своего дитя и не питала любви к детям других. Эйрея любила бурную жизнь в Красном замке с его приходящими и уходящими лордами, леди, посланцами из диковинных далеких стран, рыцарями, что тренировались во дворе каждое утро, певцами, скоморохами и шутами, дурачащимися по ночам, и всем тем гамом, цветом и суматохой, что царила в Королевской Гавани прямо за стенами замка. Любила она и то внимание, что полагалось ей как наследнице Железного трона. Великие лорды, галантные рыцари, служанки, прачки и конюшата — все хвалили ее, любили и соперничали за ее благосклонность. Также она возглавляла небольшую шайку девочек самого разнообразного происхождения, творившую бесчинства по всему замку.

Всего этого она лишилась, когда мать увезла ее на Драконий Камень вопреки ее воле. В сравнении с Королевской Гаванью остров был унылым местом, сонным и тихим. Не было в замке и девочек ее возраста, а видеться с дочерьми рыбаков в деревне под его стенами Эйрее было запрещено. Ее мать была ей чужачкой, порой суровой, а порой застенчивой, склонной к мрачным раздумьям, а те женщины, что окружали ее, не питали к Эйрее особого интереса. Из всех них принцесса отнеслась с теплом лишь к Элиссе Фарман со Светлого острова, что рассказывала ей о своих приключениях и обещала научить ее, как ходить под парусом. Леди Элисса, однако, была на Драконьем Камне не счастливее, чем сама Эйрея. Она тосковала по простору западных морей и частенько говорила о возвращении.

— Возьми меня с собой, — просила принцесса Эйрея, слушая Элиссу Фарман, и та смеялась.

У Драконьего