Рассказы 13. Дорога в никуда - Ирина Родионова Страница 19

Только в колледже Яна могла забыть и про вечно виноватую мать, и про сторчавшегося отца, и про ангелоподобную Нату, которую всегда вынуждена была держать за узкую ладонь, когда они переходили через дорогу по пути в школу. В такие моменты Яне хотелось толкнуть сестру прямо под колеса и закрыть хотя бы одну печальную страницу их общей истории. Но нет. Она шла, крепко держа за руку младшенькую, и не оглядывалась на нее.

– Привет, Ян. – Он выскользнул из-под чьей-то руки, расправился, бледный до синевы, с лихорадочно горящими глазами.

– Что? – лениво отозвалась она, остановившись. – Опять физику надо списать?

– Физику?.. – Он смешался на миг, но быстро оправился и ухватил ее за острый локоть. – Да черт бы с ней, с физикой. Подожди, не уходи. Поговорить надо.

– Руки! – процедила Яна сквозь зубы, чувствуя, как маслянистые взгляды стекаются к ним со всего коридора. – Чего?

– Прости. – Он сунул ладони под мышки и скомканно улыбнулся. – Правда, давай поговорим.

– О чем?

– О… ну…

– Если есть чего сказать – то говори. Или я пошла, мне некогда стоять тут и ждать, пока ты разродишься. – Она бросила усталый взгляд на двери кабинета физики. Успеть бы скатать хоть пару задач у кого-нибудь более смышленого, чем она сама.

– Ты свободна сегодня вечером? – выдохнул он полушепотом, а глаза его, болотистые, вспыхнули страхом вперемешку с полумертвой надеждой. Он стоял, приклеив к губам улыбку, сгорбленный и неуверенный. Ждал.

Яна расхохоталась.

Люди, текущие реками вокруг них, заозирались, жадно прислушиваясь к чужому разговору. Яна не боялась их взглядов – она раскатисто смеялась, уперев руки в бока, и видела, как он съеживается все сильнее и сильнее, словно хочет сжаться до перечной горошины и затеряться между чужими зимними сапогами.

– На свидание, да? – спросила она так громко, чтобы услышали все вокруг. Чтобы высунулись любопытные лица из аудитории, чтобы ее икающего смеха стало в тысячу раз больше, чтобы залитые румянцем щеки можно было списать лишь на припадочный хохот. В груди что-то тяжело заворочалось, но Яна не обратила на это внимания.

Ее прогорклый хохот затопил коридор по самый потолок – словно цунами пронесся волнами по людям и вернулся, разбившись о скалу посеревшего человека напротив.

– С тобой, Стас? – спросила она, поджимая неровно накрашенную губу. – Нет, спасибо, не надо мне такого счастья.

Он развернулся и бросился прочь, расталкивая людей вокруг. Все еще смеясь, Яна ввалилась в аудиторию и, забившись на последнюю парту, прижала руки к пылающим щекам. Перед глазами почему-то встало Натино лицо с выцветшими глазами и едва различимыми веснушками.

К черту.

Физика обрушилась на безмозглую голову остро наточенным топором, обрубив и мысли, и чувства, и переживания. Схлопотав очередную двойку, Яна успокоилась и принялась за рисунки в хлипкой тетради. Поскрипывала черная ручка, рождались из палочек и штрихов неказистые сюжеты. В блокноте появился мелкий человечек, в руках его – огромная зубная щетка, словно булава, а рядом с человечком – силуэт побольше, с бритой головой…

Папа.

Вырвав лист, Янка скомкала его в руках. Долго мяла, вкладывая всю злость, все смущение – то, что сидело внутри занозами и гнило, отравляя капля за каплей. А потом, не выдержав, разгладила лист и тут же порвала его на мелкие кусочки.

На перемене Яна отправилась покурить – мамины сигареты стали настоящим богатством, и теперь не нужно было раздумывать, выкурить последнюю сигарету сейчас или оставить ее на вечер, насладиться горьковатым табаком перед сном, запершись на балконе. Прихватив худую куртку, Яна петляла по коридорам, огибая стайки гогочущих людей, бормоча что-то лениво хихикающим подругам.

Ее привычная рутина. Ее жизнь.

Коридор с выстиранными занавесками. Свет пыльных электрических ламп. Фикус в растрескавшемся горшке, проросший корнями наружу. Шуршащая фольга во влажной ладони.

Когда кто-то схватил Яну рукой за подбородок, она не успела ничего понять. Ее остановили рывком и в ту же секунду голову рванули на себя, заставляя открыть шею. Не удержавшись, Яна упала на колени, взмахнув руками, и выронила куртку, которая мертвым кулем распласталась на дощатом полу.

Когда лезвие вонзилось в шею, распарывая кожу, Яна ощутила лишь яркую вспышку острой боли, словно палец порезала ножом, – ничего, мама поцелует, промоет перекисью, замотает бинтом, и все будет хорошо… Лезвие рассекло кожу, прошло от уха до уха, и Яна, все еще удивленно таращась, увидела перед собой багровый фонтан – кровь хлынула потоком, заливая рубашку и темно-зеленые джинсы. Яна схватилась за горло, будто пыталась зажать рану руками, ослепленная болью, но пальцы легко вошли прямо в разрез, и тогда она все поняла.

Кто-то из подруг завизжал – громкий протяжный крик разнесся вокруг, ввинтился в Янины уши и растворился там, словно погребенный под шоком и болью, которые волнами растекались по обмякшему телу.

Яна упала на пол. Дернулась из стороны в сторону и застыла на спине, булькая едва различимо, – от каждого вдоха кровь выплескивалась теплым потоком, и легкие горели болью. Кажется, Яна даже успела заметить его – отступающего, с почерневшими, будто гнилыми, глазами. В руке тускло блестело лезвие, перемазанное багряными сгустками.

Ее кровью.

Она хотела что-то сказать. Открывала и закрывала рот, словно выброшенная на берег рыбина, которую насквозь прошили ледяным гарпуном. Шум, хаос, чьи-то крики, и он, уходящий прочь, – только сгорбленная спина и нож в руках.

В горле всхлипы и клекот, а потом приходит боль, такая нестерпимая и сильная, что Яну выгибает на холодном полу. Кто-то кричит – громко и протяжно кричит, и звук этот кажется самой болью, и весь мир вокруг кажется сплошной болью.

На колени рядом с Яной падает мерзкая физичка, только что влепившая ей очередной неуд. Все вокруг темнеет и смазывается, чуть подернутое лиловой дымкой, и Яна тоже хочет кричать, молить о помощи, но звука нет. Она вдруг вспоминает маму, думает, как ей будет сложно рассказать обо всем этом, она ведь сейчас на работе, она…

Физичка резко сжимает горло двумя руками, и новая вспышка боли затмевает разум Яны. Она не помнит, как худая и долговязая физичка сидит за ее головой, вымазав длинную черную юбку, и пережимает поток крови, которая алыми ручейками сочится сквозь пальцы на пол, напоминая приход нежной весны с ее звонкими капелями…

– Держись, держись, Яна, –