Наследие Зари - Лиса Хейл Страница 4

На несколько секунд Цербер отвлёкся.

Элара метнулась вглубь зала, к огромному промышленному прессу для мусора. Она искала не выход – его здесь не было. Она искала центр этого круга. То, что его питало.

И она увидела его. В самом конце зала стояла гигантская, пульсирующая органическая масса, похожая на чудовищный желудок. К ней тянулись трубы, по которым непрерывным потоком текли отходы со всего небоскрёба. Это было Сердце Обжорства – конечный пункт, где всё превращалось в ничто.

Элара подбежала к нему. Жар исходил от этой массы, слышны были булькающие, переваривающие звуки. Она понимала – чтобы ослабить круг, нужно остановить этот конвейер. Хотя бы на мгновение.

Она закрыла золотой глаз и полностью открыла голубой. Она не посылала ему свет или любовь. Она послала ему… сытость. Образ абсолютной полноты, покоя после трапезы, тихого удовлетворения, а не жадного желания. Она представляла себе не голод, а его отсутствие.

Органическая масса содрогнулась. Конвейерная лента, подающая отходы, на мгновение замедлила ход. Проливной дождь из пепла и желчи стал редеть, превращаясь в редкие, тошнотворные капли.

Рёв Цербера позади стал яростнее. Он оставил свою жертву и с новой силой помчался к ней, манипуляторы вздыбились, готовясь разорвать её.

Элара не стала ждать. Она повернулась и побежала прочь от Сердца Обжорства, к заваленной ящиками стене, где её внутренний компас подсказывал ей переход на следующий уровень. Она оглянулась.

Души в грязи на секунду замерли. Их жадные, полные отчаяния движения прекратились. Они смотрели на свои перепачканные руки с немым вопросом. И в их глазах, впервые за века, не было голода. Было пустое, жуткое осознание того, что они творят.

Этого было достаточно.

Элара нырнула в узкий лаз между ящиками. Липкая жижа сменилась под её ногами холодной, сухой пылью. Давление сменилось. Она выбралась.

Она стояла в очередном служебном тоннеле, дрожа от холода и отвращения. Она пахла тлением. Но она прошла.

Три круга позади. Шесть впереди. И с каждым шагом связь с отцом, тёмным властелином этого ада, становилась всё ощутимее. Он чувствовал её. И теперь он знал – его «ошибка» не просто выживает. Она бросает вызов самой основе его империи.

Глава 4. Скупость и Расточительство: Груз без веса

Запах тления преследовал её, въевшись в одежду, в волосы, в поры. Элара шла по бесконечному служебному тоннелю, и её тело помнило каждое ощущение: липкую похоть второго круга, тошнотворную гниль третьего. Она чувствовала себя грязной. Осквернённой.

И это заставило её остановиться. Дрожащие руки упёрлись в холодные каменные стены. Она сжала веки, пытаясь выдавить из памяти эти образы, но они горели на внутренней стороне век, как клеймо.

«Кто я?»

Вопрос, который она годами подавляла, теперь встал перед ней во весь рост, более страшный, чем любой демон или механический Цербер. Она – девочка с разными глазами. Сирота. Служанка. А теперь… что? Проводник? Воин? Искупитель?

Воспоминания о Лиме вернулись с новой силой. Тихая, уютная, разочарованная. Быть невидимкой. Быть никем. Вдруг это показалось не наказанием, а благословением. Никакой ответственности. Никакого выбора. Просто существование.

Её золотой глаз, обычно такой горячий и требовательный, сейчас был тусклым. Он словно спрашивал: «Зачем? Зачем ты сопротивляешься? Твоя природа – здесь, во тьме. Это наследие твоего отца. Прими его».

А голубой… голубой глаз чувствовался усталым. Его свет, который помог ей пройти через бурю и гниль, казался таким хрупким. Каплей в море мирового зла.

Она двинулась дальше, и тоннель вывел её в огромное, пустое пространство. Казалось, это был гигантский подземный паркинг или грузовой терминал «Вершины». Но её изменённое зрение сразу показало истинную картину.

Это был гигантский, пустынный зал. Ни неба, ни стен – лишь бесконечная серая равнина под пепельным, безликим сводом. И по этой равнине двигались души. Тысячи их. Они не были прикованы цепями, но каждый тащил на своей спине, толкал перед собой или тянул за собой гигантский, неподъёмный груз.

Одни грузы были тяжёлыми, как целые состояния – сейфы, набитые истлевшими банкнотами, слитки окисленного золота, кипы бесполезных акций. Другие – огромными, но пустыми: раздутые, как мыльные пузыри, образы роскошных яхт, вилл, коллекций одежды, которые таяли на глазах, стоило к ним прикоснуться.

Четвёртый круг. Скупость и Расточительство.

Души сталкивались друг с другом в своём бессмысленном движении. Скупцы, сгорбленные под тяжестью своего богатства, ругались с расточителями, чьи пустые ноши занимали всё пространство.

– Расчисть путь! Я несу реальную ценность!

– Твоя ценность – прах! Посмотри на моё великолепие!

Их столкновения не приводили ни к чему. Они поднимались и снова начинали толкать свои грузы, меняясь ими иногда в безумной, вечной пляске. Они не видели Элару. Они видели только свой груз и помехи на пути.

Элара стояла на краю этого безумия, и её охватило острое, щемящее одиночество. Она была здесь чужаком вдвойне. Она не была одной из этих душ. Но и не была тем, кто мог бы их спасти. Кто она, чтобы бросать вызов самим основам Ада? Простая служанка с разными глазами.

Она попыталась сделать шаг вперёд, но её словно отбросило невидимой стеной. Не физической, а ментальной. Её собственная неуверенность, её страх, её непонимание своей сути стали для неё самым тяжёлым грузом. Он приковывал её к месту, делая тяжелее любого сейфа.

– Я не справлюсь, – прошептала она, и её голос пропал в грохоте сталкивающихся нош. – Я не знаю, кто я. Я не знаю, что делаю.

Она закрыла лицо руками. Внутри бушевала борьба. Голубой глаз звал вперёд, к свету, к надежде. Золотой – к отступлению, к принятию своей тёмной природы, к тому, чтобы сдаться и остаться здесь, в этом аду, который был, по крайней мере, понятен.

И вдруг, сквозь грохот, до неё донёсся тихий звук. Не стон, не крик, а… мелодия. Простой, чистый мотив, который кто-то насвистывал.

Она подняла голову. Неподалёку, прислонившись к своему грузу – гигантской, но почти невесомой золотой статуе, – стоял старик. Его душа не была искажена жадностью или истеричным весельем. В его глазах была та же усталость, что и в её, но также и странное, философское принятие.

Он смотрел прямо на неё.

– Новенькая? – спросил он. Его голос был хриплым, но спокойным. – Редко тут появляются те, кто не обременён с самого начала.

– Я… я не знаю, – честно сказала Элара. – Я не знаю, что я несу.

Старик