Сердце зимы - Снежана Чехович Страница 4

Захотелось отшвырнуть шкатулку, но я сдержала свой порыв — вдруг она дорога Винус, как память. Поэтому я закрыла дверцы, открыла верхний ящик комода и запихала шкатулку туда.

Под деревянным столом с красивой резьбой я нашла кипу журналов, датированных 1993 и 1994 годами. Журналы были в таком плохом состоянии, что их давно стоило выбросить. А вот книги — несколько коробок — сохранились лучше: их, как и пластинки, заботливо закрыли целлофаном.

Я осторожно вытащила из шкафа матрас и разложила его под слуховым окном. Туда же я подтащила коробки с книгами и ещё одну — с фотоальбомами. Названия произведений были мне незнакомы. Наверное, что-то на языке умных. Мама неизменно требовала от меня увлечения глубокой серьёзной литературой — она-то в моём возрасте зачитывалась Маргарет Митчелл, Теодором Драйзером и Фёдором Достоевским. Скука смертная. Ей казалось, что стоит только открыть одну из этих книг, и мне станут доступны все тайны бытия. Я же не могла взять в толк, зачем мне издеваться над собой и пытаться казаться умнее, чем есть. Меня угнетали эти поиски глубокого смысла. Ведь ничего не изменится, если человек станет чуть умнее или чуть глупее.

Я вынула из коробки несколько детективов в мягких обложках, потом красивое издание «Хроник Нарнии», «Бесконечную историю», сборник сказок братьев Гримм с роскошными, зловещими иллюстрациями, том в переплёте под кожу благородного «королевского синего» цвета и несколько многостраничных кирпичей со звездолётами на корешках. Каждую книгу я перелистывала и откладывала рядом с собой на матрас. Я успела перебрать почти всю коробку, когда завибрировал телефон, оповещая о входящем сообщении: «Ужин готов, спускайся».

Уходить не хотелось. Несмотря на полную чужеродность всех этих вещей — незнакомые имена, незнакомые названия, незнакомая техника (в дальнем углу я приметила даже кассетный аудиомагнитофон), — на чердаке было... комфортно. Словно я очутилась в уютной колыбели. Можно будет постелить на матрас чистое бельё, добавить к сухим шершавым запахам немного свежести...

На ферме дедушки и бабушки, где я ежегодно проводила летние каникулы, царила похожая атмосфера уюта. По утрам пахло выпечкой и свежесрезанными цветами, а по вечерам монотонно бубнил телевизор, перед которым бабушка вязала бесконечные кружевные салфетки, а дедушка разгадывал кроссворды или читал статьи о сельском хозяйстве с подаренного мамой планшета. На чердаке стоял лишь старый диван да забитый книгами стеллаж. Я часами валялась на этом жёстком диване с выцветшей, местами разошедшейся обивкой, слушала музыку или смотрела видеоролики, курила (дедушка дымил, как паровоз, поэтому бабушка была уверена, что сигаретами от меня несёт из-за него) и таращилась в потолок. Иногда я занимала кресло-качалку на веранде и читала свои «книжки-пустышки», как их называла мама, или просто наблюдала за тем, как по небу плывут облака.

Именно на ферме я пересмотрела все старые видеокассеты отца. Он привёз целый пакет этих кассет, взяв с меня слово не показывать «родителям жены» содержимое. Разумеется, слово я не сдержала, и дедушка до сих пор припоминал разные смешные видео вроде того, на котором отец попытался пройтись на руках, но вместо этого под ишачий гогот друзей смачно плюхнулся в лужу и сломал очки.

4. Прихватив с собой стопку первых попавшихся книг, я спустилась вниз и заглянула в гостевую комнату, которая временно стала комнатой моих родителей.

— Пап, — позвала я так и лежащего ничком отца, — ужин.

Он не ответил, даже не шелохнулся, и мне ничего не оставалось, кроме как уйти.

— Это же книжки Тоби! — обрадовалась Винус.

Она, в оранжевом махровом халате и полотенце, обёрнутом вокруг головы, безапелляционно забрала у меня из рук всю стопку и присела на подлокотник дивана.

— Он обожал страшные сказки. Да и просто сказки. Зачитывался «Хоббитом», «Алисой в Стране Чудес», историями про фейри и великанов, страшилками вроде баек у костра...

Она открыла и закрыла книгу в синем переплёте, повертела её в руках. «Сердце зимы» — единственная надпись, красовавшаяся на строгой, приятной на ощупь обложке. Серебряное тиснение местами стёрлось, его остатки тускло переливались в электрическом свете.

— Винус, — сказала мама, — будь добра, позови Тоби, желательно три раза, иначе он не спустится. Амара, милая, помоги мне накрыть на стол.

Ноутбук Винус перекочевал на пол, блокноты и россыпь разноцветных стикеров, испещрённых неразборчивыми записями Винус, — туда же. Освободившийся журнальный столик мы заставили посудой.

Забрав свою тарелку, я устроилась в кресле. Повозившись и, наконец, удобно усевшись, я сдвинула в сторону занавеску и выглянула наружу. Холодная ливневая ярость утихла, и теперь дождь мягко, будто бы осторожно стучал в окна. Моё отражение в сверкающем от капель стекле казалось расплывчатым, каким-то потусторонним. На подоконнике блестели лужицы воды, а в них плавали хлопья пепла, и я украдкой вытерла всё это рукавом.

Вскоре спустился сонный отец в сопровождении Винус. Ужинали мы молча, только Винус изредка рассыпалась в комплиментах маминому кулинарному таланту. Я, честно говоря, не отказалась бы от пиццы, которая дожидалась своего часа в холодильнике, но мама на дух не переносила вредную пищу и следила за моими калориями (до сих пор, хотя в этом уже года два как не было необходимости) и количеством потребляемых специй. Жирное, острое или излишне солёное готовилось исключительно для гостей либо на праздники, а в обычные дни мне это есть не разрешалось — ну, мама так думала. В школьном кафетерии я ни в чём себе не отказывала, хотя и там преобладала отвратительно-полезная еда.

— Уже поздно, — сказала мама, глядя на фитнес-трекер у себя на левом запястье. Всего десять часов вечера, но она всегда отходила ко сну именно в это время, если позволяла работа. Час просто лежала в постели, читая или просматривая новости, после чего засыпала — чётко в одиннадцать. Правда, в последние недели ей приходилось ложиться далеко за полночь — горели сроки на работе, да и переезд съедал много времени, — так что я почти физически ощущала её усталость. — Пойду спать.

— Я помою посуду, — быстро сказала я, пока она не нашла себе какое-нибудь занятие, способное помешать её планам на отдых.

— Спасибо, милая. Долго не засиживайся — скоро в школу, а твой режим и так оставляет желать лучшего.

— И я, пожалуй, спать. — Отец поднялся с дивана вместе с мамой, сдвинув очки на лоб и потирая пальцем глаз. — Лучше бы я не