Терри Пратчетт - Дело табак Страница 24

Ваймс внутренне содрогнулся: у щедрого старого пьяницы наверняка было больше денег, чем можно вообразить, а крестьянин изъявлял благородному забулдыге умилительную благодарность за жалкую подачку. Мысленно он выругался в адрес мертвеца. Но та часть его души, которая не один год прожила в браке с Сибиллой, прошептала: «Овнец вообще не был обязан ничего ему давать, а в те дни полдоллара были, скорее всего, крупной суммой, какую он и представить себе не мог!» Некогда Сибилла, во время одной из их редких ссор, удивила Ваймса, сказав: «Моя семья утвердилась в жизни и, так сказать, скопила стартовый капитал при помощи пиратства. Оцени, Сэм. Честный физический труд. И посмотри, что из этого вышло. Твоя проблема, Сэм Ваймс, заключается в том, что ты — сам себе классовый враг».

— Что-то не так, командор? — поинтересовался Фини.

— Всё не так, — ответил Ваймс. — Во-первых, полисмены не клянутся в верности гражданским властям — они присягают в верности закону. Да, политики иногда меняют законы, и если копу это не нравится, он может уволиться, но пока он на службе, он должен действовать в соответствии с законами, каковы бы они ни были, — он привалился спиной к каменной стене. — Короче, стражник не приносит присягу магистрату! Хотел бы я взглянуть, что именно ты подписал…

Ваймс замолчал, потому что маленькое железное окошко в двери каталажки отворилось и появилось лицо госпожи Наконец, очень встревоженное.

— Я приготовила бань-пень-двинь, Фини, с брюквой и жареной картошкой, и герцогу тоже хватит, если он снизойдет до моей скромной стряпни.

Ваймс подался вперед и шепнул:

— Твоя мать не в курсе, что ты меня арестовал?

Фини содрогнулся.

— Нет, сэр, и, пожалуйста, не говорите ей, иначе она меня из дома выгонит.

Ваймс подошел к двери и сказал в окошечко:

— Я польщен вашим гостеприимством, госпожа Наконец.

Из-за двери послышалось нервное хихиканье, и наконец мать Фини выговорила:

— К сожалению, у нас нет серебряных тарелок, ваша светлость.

Дома Ваймс и Сибилла пользовались прочной глиняной посудой, практичной, дешевой, удобной для мытья. Он сказал:

— Мне тоже жаль, что у вас нет серебряных тарелок, госпожа Наконец, и я непременно пришлю вам сервиз.

За дверью послышался шум падения, и Фини спросил:

— Простите, вы что, с ума сошли, сэр?

«Хорошо бы», — подумал Ваймс.

— У нас в Холле сотни растреклятых серебряных тарелок, мой мальчик. Они совершенно бесполезны, еда на них стынет, и они чернеют, не успеешь и глазом моргнуть. И серебряных ложек тоже явный избыток. Короче, я посмотрю, чем могу помочь.

— Но так нельзя, сэр! Она боится держать в доме ценные вещи!

— В округе много воров, старший констебль? — спросил Ваймс, подчеркнув последние два слова.

Фини открыл дверь каталажки, поднял мать, которую, казалось, как громом сразила перспектива получить в подарок серебряные тарелки, отряхнул ее и сказал через плечо госпожи Наконец:

— Нет, сэр, потому что у нас нечего красть. Матушка всегда говорила, что за деньги счастья не купишь, сэр.

«Да, — подумал Ваймс, — моя мать тоже так говорила, но все-таки она очень обрадовалась, когда я принес домой первое жалованье, потому что теперь можно было поесть мяса, пусть мы и не знали, чьего именно. Вот оно, счастье, правда? Черт побери, мы лжем самим себе…»

Когда раскрасневшаяся госпожа Наконец ушла в дом за едой, Ваймс спросил:

— Между нами говоря, старший констебль, ты-то сам веришь, что я виновен в убийстве?

— Нет, сэр! — немедленно ответил Фини.

— Ты сказал это очень быстро, мальчик мой. Неужели инстинкт стражника? У меня такое ощущение, что ты пробыл копом недолго и дел у тебя явно было немного. Я не специалист, но, полагаю, свиньи нечасто дают ложные показания.

Фини сделал глубокий вдох.

— Понимаете ли, сэр, — спокойно произнес он, — мой дед был тот еще пройдоха, и людей он читал как открытые книги. Он частенько водил меня гулять по округе и знакомил с соседями, сэр, а потом все мне про них рассказывал, например, про одного типа, которого захватили на месте преступления с обыкновенной курицей…

Ваймс с открытым ртом слушал розового, чисто умытого юношу, который повествовал о благоуханной сельской местности так, как будто она была населена самыми хитрыми демонами. Он развертывал летопись преступлений и ворошил белье, отчаянно нуждавшееся в стирке. Никаких особых ужасов, только мелкие пакости и глупости. Преступления, причиной которым были человеческое невежество и идиотизм. Разумеется, где люди, там и преступления, хоть они и казались такими неуместными в мире обширных лугов и поющих птиц. Но Ваймс почувствовал преступление, как только оказался здесь, и вдруг был втянут в его круговорот.

— У вас прямо зуд, — сказал Фини. — Так мой отец говорил. Он наказывал смотреть, слушать и наблюдать за каждым. Плох тот полицейский, в котором нет частички злоумышленника. Она подает свой голос и говорит: «Этому типу есть что скрывать» или «Этот человек волнуется гораздо сильнее, чем следовало бы». Или «Он слишком дерзко себя ведет, потому что в душе он просто комок нервов». Темная сторона непременно откликнется.

Ваймс предпочел выказать не шок, а восхищение, хоть и не чрезмерное.

— Ну, мистер Фини, ваши дед и отец, кажется, все поняли правильно. Значит, я посылаю нужные сигналы?

— Нет, сэр, не совсем, сэр. Мои дед и отец иногда тоже так делали. Притворялись, что ничего не понимают. От этого люди нервничают. — Фини склонил голову набок и добавил: — Погодите минутку, сэр. Кажется, у нас небольшая проблема…

Дверь каталажки лязгнула: старший констебль Наконец выскочил и бросился к задней стене приземистого строеньица. Кто-то взвизгнул и закричал, и внезапно у Ваймса, спокойно сидевшего внутри, на коленях оказалась куча гоблинов. Точнее, один гоблин, но и одного гоблина при близком контакте обычно более чем достаточно. Для начала запах — и конца ему не было. Он как будто обволакивал весь мир. Это не была вонь — хотя, ей-богу, гоблины пахли всем, чем только способно пахнуть живое существо. Всякий, кто ходил по улицам Анк-Морпорка, обладал достаточным иммунитетом к неприятным запахам; более того, там процветало, если можно так выразиться, коллекционирование запахов,[13] и Дейв, из магазина «Булавки и марки», в очередной раз расширил вывеску. Но характерный запах гоблина нельзя было загнать в бутылку (или что еще там делали коллекционеры), потому что это был не столько запах, сколько ощущение — ощущение, что у тебя испаряется зубная эмаль, а любой надетый на тебе железный предмет ржавеет на глазах. Ваймс оттолкнул гоблина, но тот цеплялся всеми конечностями и вопил во всю глотку — голосом, который звучал так, как будто кто-то прыгал на мешке с каштанами. Гоблин не нападал — не считая биологической атаки. Он размахивал руками, и Ваймс едва успел помешать Фини вышибить ему мозги своей официальной дубинкой, потому что разобрал отдельные слова, а именно: «Травы! Суп! Мы просим травы! Суп! Слышишь? Травы! Суп!»

Фини, с другой стороны, орал:

— Вонючка, ах ты мелкий поганец, я же сказал, что сделаю с тобой, если снова увижу, как ты воруешь помои у свиней!

Он взглянул на Ваймса, словно ища поддержки.

— От них можно подцепить какую-нибудь жуткую болезнь, сэр.

— Перестань махать своей дурацкой палкой, парень! — велел Ваймс, посмотрел на гоблина, извивавшегося в его хватке, и добавил: — А ты, гаденыш, перестань трещать.

В крошечной комнатке наступила тишина, не считая замиравшего эха двух фраз. «Они едят собственных детенышей, сэр!» (это кричал Фини) и «Травы! Суп!» (это кричал гоблин, весьма метко прозванный Вонючкой).

Успокоившись, гоблин указал пальцем на левое запястье Ваймса, взглянул ему в лицо и повторил:

— Травы! Суп!

Это прозвучало как мольба. Грязная лапка потянула Ваймса за ногу.

— Травы? Суп?

Гоблин подковылял к двери и взглянул на сердитого старшего констебля, а затем обернулся к Ваймсу с непередаваемым выражением лица и отчетливо произнес:

— Травы! Суп! Мистер по-люс-мен?..

Ваймс вытащил табакерку. Вот для чего нужен нюхательный табак. Церемония, которую ты проделываешь, прежде чем взять щепотку, дает больше времени на раздумья, чем закуривание сигары. А еще она привлекает внимание. Ваймс произнес:

— Ну, старший констебль, здесь кое-кто требует правый суд. И что ты намерен делать?

Вид у Фини был неуверенный, и прибежище он обрел в том, что знал наверняка.

— Это же вонючий гоблин!

— Ты часто их здесь видишь? — поинтересовался Ваймс, не повышая голоса.

— Только Вонючку, — ответил Фини, сердито глядя на гоблина, который высунул червеобразный язык. — Он вечно тут ошивается. А остальные знают, что с ними будет, если их застукают на воровстве!