Зеркало царевны - Елизавета Алексеевна Дворецкая Страница 3

Сидела бы я, девушка,

Ровно двадцать лет,

– вдруг запела неугомонная Домна.

Любила бы молодчика

Семнадцати лет…

– Куда тебе такого молодого, нельзя! – обернувшись к ней, со смехом сказала Ульянка.

– Восемнадцати лет! – поправилась Домна.

И они запели вместе:

Такого хорошего,

Что и в свете нет!

Личико румяное,

Ровно маков цвет.

В кафтанчик лазоревый

Миленький одет.

Глазки его ясные,

Словно самоцвет.

Как пришло мне с миленьким

Расставаньице –

Немил мне и белый свет!

Проводив Ульянку до Сергеева двора, Малашка ушла к себе, Домна еще немного задержалась.

– Я знаю, что была то за курица, – загадочно сказал она, когда Малашка скрылась в густых сумерках.

– Курица?

– Ну, рыжая с белым, какую ты тогда с насеста сняла. У моей тетки Ирины в Иводи есть племянник – сам рыжий, а зимой, как загар сойдет, лицом белый как сметана, только в конопушках...

– Ой, нет! Мне такого не надобно.

– Ой, подруга, еще осень-зиму так просидишь, и не такому будешь рада. Чтоб только не как Анфуска… А то что-то ловля наша не ладится.

– Видно, нужно посильнее удилища. Куры, колья, петухи – вздор все это.

– А что не вздор?

– А вот что… Говорят, самое верное гадание – это с зеркалом.

– С зер… ой, окстись! – Домна перекрестилась. – Коли смотреть в тот свет, то в зеркале он самый и есть! Отец Николай как-то говорил – попам дома зеркала иметь и запрещается, потому что оно грех!

– Мы-то с тобой не попы! А смотреть и надо в тот свет. Пока через тот свет жениху дорожку не проложишь, – совсем чуть слышно зашептала Ульянка, – не найдет он тебя.

– Да у нас и зеркал-то в селе ни у кого нет! Экая ведь диковина! Может, у боярынь да у цариц водится. А у нас лохань с водой. И то страшно.

– Зеркало-то есть! – зашептала Ульянка в самый платок склонившейся к ней Домны.

– Да ну! – Та вскинула на нее глаза. – Где?

– Вон там. – Ульянка показала наискось через улицу на пустую бабкину избу. – У бабы Федоры.

– Шутишь!

– Нет. Она мне показывала его, нам с Катюней. Давно, мы еще девчонки были. В ту зиму, кажись, как начали на младшие посиделки ходить.

– И никто из ваших его не забрал?

– Вроде бы нет. Я не слышала. Я знаю, где баба Федора его прятала. Пойти поискать…

– Когда же? На Святки?

Ульянка заколебалась. Гадать о женихах положено на Святки, еще можно на Аграфену Купальницу. Покров – единственный день за всю осень, когда это тоже можно делать. Когда девицы, нарядные, с утра идут в церковь, ставят к иконе свечу и просят: «Батюшка Покров, покрой землю снежком, а меня женишком». Потом стоят всей гурьбой на паперти, а старухи, матери женихов, рассматривают их и расспрашивают: а эта девочка чья, такая хорошенькая? Сегодня Ульянка впервые стояла там без двух сестер, и этот разрыв казался невыносим, как будто с каждым днем она отстает от них все сильнее. На что угодно решишься, лишь бы скорее и своя судьба сыскалась! А ждать Святок – когда еще они придут!

– Я сейчас пойду! – объявила она Домне, спеша сказать вслух и отрезать себе путь назад, пока не покинула ее отчаянная смелость.

– Да ну ты что! – Домна схватила ее за рукав.

– Самое время! – Ульянка показала на луну. – К полуночи.

– Тебя дома хватятся!

– Нет, мои все у дядьки Дементия гуляют. Я в полночь погадаю и домой, раньше их приду. Никто не узнает. Пойду сейчас ключи возьму, пока нет никого.

– Да ну ты что… – растерянно повторила Домна.

Не слушая, Ульянка толкнула калитку, мимо двух довольных ее появлением псов прошла на крыльцо, скрылась в избе. Домна постояла, покачала головой и тронулась восвояси. Подумала, не пойти ли и ей тоже, но только перекрестилась. Тетка Ирина рассказывала, у них в Иводи одна девка гадала, со свечой в воду глядела, а оттуда высунулась рука черная, мохнатая, да ее в лохань потянула – чуть не утопла, только и спаслась, что лохань сумела опрокинуть… И, говорила, тянет меня, а передо мной уж не лохань, а омут бездонный… Лучше век в девках просидеть, чем этакие страсти!

***

Старые бабкины ключи хранились за божницей – от ворот, от избы, от двух-трех сундуков. Жили богато, было чего украсть, и дед, Митрофан, позаботился, заказал замки еще старому кузнецу, деду Митрию. Ульянке даже не пришлось зажигать огня в избе, чтобы найти связку на кольце. С непривычки связка показалась очень тяжелой. Ульянка засунула ее за пазуху и поспешила вон, пока и правда кто из домашних не увидел.

Кожух на груди оттопырился, будто там курица. К счастью, перед избой никого не было, только у дальнего двора переговаривались двое. Даже Домна ушла, но Ульянка была тому и рада. Удастся ее дело или нет – лучше без видоков. А будет что рассказать – завтра и расскажет.

Прячась в тени у дворов, Ульянка вернулась к бабкиной избе. Пользоваться ключами ей никогда не приходилось, она только видела, как баба Федора иной раз отпирает сундуки, и примерно помнила, от чего какой ключ. Озиралась воровато, боясь, что пока будет подбирать ключ от ворот, кто-нибудь ее заметит. Но ей повезло: ворота оказались закрыты, но не заперты. Видно, кто-то из дядьев заходил и так оставил. Скользнув во двор и притворив за собой воротину, Ульянка перевела дух: теперь ее уже никто не застукает, кому здесь быть в такую пору. Даже не стала прислушиваться, как скрипит верея, на что похоже? И правда – вздор весь этот скрип, лай, куричье клевание.

Старый двор деда Митрофана был просторным – спереди изба с крыльцом и двумя оконцами, за ней более низкая клеть, дальше хлев и курятник, а вдоль них тянется длинный двор, где еще на памяти Ульянки было не пройти от разной живности. Теперь здесь ни одной живой души: даже мыши, пожалуй, разбежались, поживиться им больше нечем. Держась ближе к