Зеркало царевны - Елизавета Алексеевна Дворецкая Страница 4

стене, чтобы не выходить на лунный свет, Ульянка подошла к крыльцу. Поднялась, стараясь ступать как можно легче, но все равно старые ступени заскрипели. «Мертвец!» – вспомнилось глупое гадание у Кириллова тына, и морозом пробрало. Казалось, кто-то невидимый ждет в тени на крыльце, прячась от лунного света, – невидимый и недобрый. Она сама скрылась в тень, стала подбирать ключ. Сноровки в этом деле у нее не было, ключи то не входили в тяжелый, холодный как лед навесной замок, то не поворачивались. Руки застыли от холодного железа, пальцы болели. Ульянка уже думала бросить это дело – ну не выходит! – и только упрямство держало ее на месте. Стыд какой – пошла смотреть в тот свет и не сумела войти в избу! Пусть об этом знает одна Домна, да и не перед подругой будет стыдно, а перед самой судьбой. Если она не доберется до дела, то утратит дух навсегда, даже и ждать женихов перестанет.

Ульянка прервала попытки, потерла пальцы, разминая и согревая, отдохнула немного, прислушиваясь, но в селе было тихо, только вдали перелаивались псы. Подул ветер, засвистел над кровлей, и Ульянка снова взялась задело.

Щелк! Замок, внезапно открывшись, выпал из петли, Ульянка не успела его подхватит, и он тяжело бухнулся на деревянный пол крыльца. Охнув, Ульянка спешно подняла его, будто этим могла унять сам шум. Подождала, замирая от страха: что если сосед, дядька Ефим, услышит, решит, что воры лезут в пустой двор, да и прибежит с дубьем и собаками, громко призывая Митрофановых сыновей…

Но никто не услышал – шум ветра поглощал все звуки. Ульянка торопливо потянула дверь, прыгнула через порог и закрыла дверь за собой.

Постояла, прижимая к груди замок, с которого свисала вся тяжелая связка ключей. На ощупь положила ее на край лавки. Ощутив себя в безопасности, перевела дух – уж если раньше ее никто не перехватил, то теперь бояться нечего. Даже если кто из домашних заметит, что ее нет, то подумают, что у подруг сидит, искать ее в пустом доме покойной бабки никому в голову не придет.

Отдышавшись, Ульянка собралась с мыслями. В избе, не топленной уже два года, застоявшийся воздух пах влажным и затхлым, но после ветра снаружи здесь казалось почти тепло. Надо света. Не в темноте же шарить по сундукам. Да и для гадания нужна свеча. До мелочей зная бабкино хозяйство, Ульянка легко нашла огниво, запалила сперва лучину, выбив искру в сажу на чело печи, а потом, когда избу осветил маленький огонек, отыскала и пучок слипшихся грязно-желтых свечей. Еще от бабки остались. Нужны свечи – лучина слишком быстро прогорает, не даст времени вглядеться…

Бабкины хорошие подсвечники забрала тетка Анисья, Дементьева жена, и Ульянка прилепила свечу к дощечке. Теперь сундук. Она медленно, внимательно оглядела два больших сундука на стене и укладку на лавке, под покровцем браного тканья. Стала вспоминать. Если бабка ничего не переменила, то должен быть вон тот сундук, дальний. Подошла к нему, поставила свечу на плоскую крышку – когда-то на этом сундуке спали дети Федоры – и присела рядом со связкой. Здесь дело пошло легче: замки и ключи на сундуках были поменьше. Всего с третьей попытки замок мягко щелкнул, и Ульянка почти уверенно вынула дужку из петли. Отложила в сторону и, поставив свечу на пол, подняла крышку. Только бы оно оказалось здесь…

Из сундука ударил дух застоявшихся трав – терпкий, немного пыльный запах полыни, зверобоя, пижмы. Наверху лежало полотно. Ульянка сняла его, нашла два-три старых сарафана и поношенный шушун: на это никто из теток не позарился, но и бедным не отдали. Вынутую одежду она вежливо складывала на лавку, мысленно держа ответ перед бабкой, которая могла бы обидеться, если бы ее пожитки швыряли на пол.

С каждой вынутой вещью усиливался холодок в груди: а что если его здесь нет? Кто-то из теток тайком забрал дорогую вещь, никому не сказав, чтобы не собачиться. Или сама бабка его кому-нибудь отдала, продала… перепрятала… или оно вовсе померещилось Ульянке? Она добралась до самого дна, когда, вынув старую, в пятах от застолий, слежавшуюся тяжелую скатерть, увидела под ней еще один предмет – величиной и очертаниями напомнивший напрестольное Евангелие в церкви у отца Николая.

Сердце оборвалось. Еще не прикоснувшись, Ульянка поняла: оно.

Сглотнула, постояла, надеясь, что уймется бешеный стук сердца. Казалось, баба Федора стоит за плечом и сурово смотрит, как внучка без спроса роется в ее сундуке и хочет взять самую дорогую вещь из всего семейного добра. Ульянка вдруг сообразила: баба Федора сама никогда не смотрелась в это зеркало и не дала его в приданое ни одной из дочерей или старших внучек. Даже Анимаиде, своей любимице, для которой была готова и последние серьги из ушей вынуть. Неспроста же?

Но отступать поздно. Она слишком далеко зашла. Теперь, когда дело уже в руках – испугаться, отступить? Что сказать завтра Домне? А самой как жить, помня, что застыла, как над краю проруби, перед самым решением судьбы?

Ульянка осторожно коснулась плотного серого полотна, потом, перекрестившись, все же взяла в руки лежащий на дне плоский предмет. Он оказался очень тяжелым, но этому она не удивилась. Прижав к груди – еще не хватало уронить! – перенесла на непокрытый стол, потом сходила назад за свечой и поставила ее так, чтобы она освещала нужно место, но не капнула воском.

Еще раз глубоко вздохнув, Ульянка развернула полотно. Складки слежались – видно было, что его не разворачивали много-много лет.

И вот… То, что таилось под полотном, и впрямь напоминало Евангелие, только верхний край у него был в виде луковицы, как купол церкви. Верхнюю поверхность составляли две половинки, закрытые наподобие ставень на окне. Ульянка не удивилась бы, если бы они тоже были заперты на замок или запечатаны. Даже успела вообразить свое разочарование, если бы все же не удалось добраться до главного.

Взявшись за створки, она потянула. Сперва они не поддались, и Ульянка подумала, что на них все же есть скрытый замок, тайная печать или заклятье, которого и не увидишь. Но створки дрогнули, и она, приложив большее усилие, подняла их.

Теперь «книга» напоминала плоское квадратное блюдо, в которое налита на дно вода. В квадратном отверстии широкой, с ладонь, резной и крашеной, красной с позолотой, рамы тускло блестело серебро. Словно лед, только, о чудо, он не тает.

Помня, как делала бабка, Ульянка осторожно подняла загадочное сокровище и поставила