Снег - Джон Краули Страница 3

Она завороженно смотрела на них, и Оса поближе подобралась к её коротко остриженной голове. Я смотрел, как она восторженно смотрит на птиц. Она повернулась, опёршись локтями на перила балкона. Я никак не мог вспомнить этот день. Да и как я мог? Он один из сотен, тысяч подобных … Она смотрела на яркое море с видом лунатика, открыв рот и рассеянно растирая лосьон на груди. Среди цветов переливалась всеми цветами радуги птичка колибри.

Не понимая толком, зачем я это делаю, – а я внезапно почувствовал сильный голод, голод по прошлому, – я коснулся кнопки СБРОС. Балкон на Ибице исчез, экран потух. Я вновь нажал ДОСТУП.

Вначале была темнота и шёпот. Потом тёмная спина отодвинулась от Осы и передо мной открылась тусклая сцена с множеством людей. Рывок. Уже другие люди – или те же самые. Вечеринка? Другой рывок. Похоже, Оса просто включала и выключала съёмку в зависимости от освещённости того помещения, в котором находилась. Джорджия в тёмном платье, и кто-то зажигает ей сигарету – короткая вспышка зажигалки. Она сказала: Спасибо. Ещё рывок. Фойе или холл отеля. Париж? Оса, двигаясь рывками, пыталась найти её среди приходящих и уходящих людей. Цельного фильма не было – были отдельные отрывочные кадры. Оса должна была упрямо, как ревнивый муж, следовать за Джорджией и показывать только её – ничего другого. Это было волнительно. Я нажал СБРОС, потом ДОСТУП. Джорджия чистила зубы – непонятно когда, непонятно где.

После одного или двух таких ужасных прыжков во времени и пространстве я понял, что доступ был случаен. Он не позволял полностью проследить год, день или даже одну сцену. Парк не сформировал какой-то цельной программы, восемь тысяч часов не были упорядочены – они представляли собой мешанину, как память сумасшедшего, как перетасованная колода игральных карт. Я думал, что они сделают последовательную трансляцию от первого момента и до последнего. И почему они не сделали так?

Я также понял и кое-что ещё. Если доступ действительно случайный, и я не могу ничего в нём контролировать, то я навсегда потерял те сцены, которые уже увидел. Шансы их увидеть были порядка одного на восемь тысяч (или выше? гораздо выше? все эти вероятности для меня – тёмный лес), так что я уже никогда их не увижу, нажав ДОСТУП. Я почувствовал боль утраты того дня на Ибице. Двойную боль. Я сидел перед пустым экраном, боясь нажать кнопку ДОСТУП, так как не хотел потерять и то, что увижу после этого.

Я выключил устройство (и сразу свет стал ярче и вновь зазвучала тихая печальная музыка) и вышел в холл, подойдя к дисплею, что был у входа. Список имён медленно, отцвечивая зелёным, прокручивался на экране, словно список вылетающих рейсов в аэропорту. Рядом со многими именами отсутствовали кодовые номера – это, возможно, указывало на то, что они ещё не получили здесь резиденции, находясь в стадии ожидания. Под буквой Д значилось три имени, и ДИРЕКТОР спрятался среди них, словно он был одним из мёртвых. Номер офиса. Я разыскал его и вошёл внутрь. Директор больше смахивал на уборщика или сторожа, то есть на типа в отставке, который прирабатывает, присматривая за редко посещаемыми местами. Он был одет в коричневый халат, очень похожий на монашескую рясу, и варил кофе в уголке своего кабинета. Этот кабинет мало походил на офис, в котором кипит работа. Когда я вошёл, директор поднял на меня поражённые глаза – его явно застали врасплох.

– Извините, – сказал я, – но я не уверен, что понимаю эту систему правильно.

– А в чём проблема? – спросил он. – Проблем не должно быть. – Он застенчиво посмотрел на меня, немного приподняв брови, надеясь, что у него не спросят чего-то чрезмерно сложного. – Оборудование работает?

– Я не знаю, – ответил я. – не похоже на это.

Я рассказал ему то, что понял о концепции доступа к информации в Парке.

– Этого не может быть, не так ли? – спросил я. – Этот доступ абсолютно случаен …

Он кивнул, его слегка расширенные глаза демонстрировали полное внимание.

– И?.. – проговорил я.

– И – что?

– Случаен.

– А, да. Да-да, конечно. Если всё в рабочем состоянии.

Я ничего не понял и не придумал, что сказать, наблюдая, как он кивает. Затем всё-таки спросил:

– Почему? Я имею в виду, почему нельзя организовать … иметь какой-то чёткий доступ к материалу? – Я начал ощущать чувство гротескной глупости перед лицом смерти, как будто торговался из-за вещей Джорджии. – Это кажется глупым, уж извините меня.

– О-о, нет-нет, – сказал он. – Вы прочитали инструкцию? Прочитали её?

– Да, но, по правде говоря …

– Всё так, как и описано в ней, – проговорил оператор. – Я могу вас уверить в этом. Если есть какие-то проблемы …

– Вы не против, – сказал я, – если я сяду?

Я улыбнулся. Казалось, что он так испугался меня и моей скорби, что плохо соображает и не осознаёт простые пределы своей ответственности по отношению ко мне, и поэтому ему, а не мне, надо скорее придти в себя.

– Я уверен, что всё хорошо, – успокоил я его. – Мне просто кажется, что я не понимаю. Я совсем ничего не понимаю в этих электронных вещах.

– Конечно, конечно. – Он с сожалением отложил кофеварку и сел за свой стол, переплетя пальцы словно адвокат. – Люди получают большое удовлетворение, посещая это место, здесь им комфортно, если они в нужном настроении. – Он попытался улыбнуться. Мне стало интересно, какую квалификацию он проявил, чтобы получить эту работу. – Случайная часть. Это всё есть в инструкции. Имеется законный аспект – вы ведь не юрист. Нет-нет, конечно, без оскорблений. Видите ли, этот материал здесь ни для чего другого не предназначен, как для общения. Но предположим, что материал был бы доступен для поиска. Предположим возникла бы проблема с налогами, наследством, чем-то таким ещё. Следом бы потянулись суды, повестки, адвокаты, что бы полностью разрушило саму концепцию мемориала.

Я об этом действительно не подумал. Эта встроенная случайность спасла ушедшие жизни от целенаправленного систематического поиска. И без сомнения спасла от операций по